?

Log in

No account? Create an account

Ода празднику

Мы перо то и дело цепляем на штык,
Вместо Д"Арк любим всяческих Рыбок.
Ты, товарищ, к войне уж настолько привык,
Что Арматой рулишь без ошибок.

В этот праздничный день я читаю Ньюсру:
"Никогда Ковпака не забудем!
Скоро я в будуаре Версаля насру!
Воевать скоро в Ливии будем!".

От таких новостей распрямилась душа,
Налились светлой гордостью члены!
Я калаш с антресоли сниму не спеша,
В бронепоезд добавлю я пены!

И помчится он в облаке вспышек скорей,
"Миру - радость!" гудя горделиво,
Из трубы запуская мильён пузырей,
Чтоб детишкам приятней бы было!

Буду с башни я метко стрелять в упырей
И креститься при этом на церкву.
Давай праздновать, брат, этот праздник скорей!
Наш. Военный. Родной. Офицерский!

И не плачь, рядовой, что пока что солдат!
Есть же жезл? Как у маршала крепкий!
В этот день ты зато чисто выбрит, поддат
И убит. Что бывает, но редко!


promo hydrok october 27, 2013 17:07 Leave a comment
Buy for 20 tokens
Притащили нас на буксире в Верхоянск глубокой ночью. Пришвартовали к стенке, мы зачалились и попадали по койкам. Но поспать толком не удалось: часов в пять на берегу неожиданно началась какая-то суета, причем звуки создавались явно целой толпой. Что за черт? Я, вроде, обещал старпому, что утром…
1.
Однажды поэт Крылов решил закатить в честь поэта Пушкина роскошный обед, даже под это дело денег у императора попросил, но тот ему отказал. Снял целиком шикарный ресторан, фазаны на столе всякие, ананасы, поэт Руже де Лиль страсбургский пирог из Гамбурга прислал!
Широко оповестил об этом поэтов - все собрались!

И поэт граф Хвостов, и поэт князь Шишков, и поэт Тредиаковский со своими пуделями Обло, Озорно и Лаяй, немецкие поэты Блок, Гейне и Надсон оду Пушкину сочинили на французском языке. Поэт Анатолий Поперечный, естественно, припёрся, хотя вот его никто и не звал! Поэт лорд Байрон специально из заграницы приехал, поэт Агния Барто ради такого случая даже новую белую блузку купила и свежий пионерский галстук повязала, поэты Грибачёв, Щипачёв и Эдуард Асадов, поэты Евгений Евтушенко и Роберт Рождественский пришли. Поэты Юз Алешковский и Иван Барков тоже на огонёк заглянули и принесли с собой семь бутылок какого-то удивительного и на редкость недорогого вермута: пахнет мадерой, но на вкус как 72-й портвейн!

Отлично посидели!
А счёт потом за всё за это пришёл поэту Пушкину. В Эрзерум.

Очень он на поэта Крылова тогда ругался, даже эпиграмму на него написал.

Но счёт из этого ресторана после смерти поэта Пушкина пришлось всё же оплатить императору Николаю Первому, у министра финансов графа Канкрина пришлось ему тогда занимать. Всё до копеечки отдал! Потому что не поэт, а человек приличный, и его туда поэт Крылов постеснялся пригласить, как бы чего с ним в такой компании не вышло.

2.
Как-то поэт Пушкин решил набить морду, сам не понял за что, своему другу поэту Кюхельбекеру, а тот его за это вызвал на дуэль! Имел, надо сказать, право, было за что!

Но пистолеты секунданты принесли не той системы, не Лепажа, поэты долго пытались понять, как ими пользуются, но потом плюнули на это дело и дуэль отменили, а ещё решили это героическое своё приключение с секундантами поэтами Лермонтовым и Рылеевым отметить! И не в лавке у Смирдина, как обычно, а в ресторане у Тестова!

Так и появилась проза поэта Лермонтова про героев нашего времени.

3.
Император Николай Палкин произвёл дворянина Пушкина в чин камер-юнкера, на что тот страшно обиделся и сообщил об этой своей обиде всей прогрессивной общественности. А с другой стороны, император по законам Российской Империи не мог произвести надворного советника поэта Пушкина в чин флигель- или генерал- адъютанта, это только военным было положено, и хрен бы ему тогда пропуск на балы в Зимнем генерал Бенкендорф бы выписал...

А поболтать с надворным советником Пушкиным или поухаживать за его женой Натальей каждому тогда хотелось!
Даже императору Николаю Первому!

Но вот я бы на его месте, чтобы не обижать наше всё...

4.
Однажды поэт Пушкин собрался было в гости к поэту Баратынскому в Вологду пообсуждать поэзию, но по дороге в Торжке в трактире у Пожарского за котлетами встретил своего друга поэта Дельвига...

А ведь такое ребята могли тогда замутить!

Там и ресторан в Вологде есть неплохой. Рядом с памятником поэту Николаю Рубцову.

5.
Как-то поэту Пушкину в Коллегии Иностранных Дел вынесли строгий выговор с занесением в формуляр за бесконечные его утренние опоздания и прогулы.
Доложили Императору. Тот долго смеялся, а потом на этой телеге на поэта Пушкина милостиво начертал: "Да и хер с ним! Горчаков с Грибоедовым разберутся, там и дел-то... не будите солнце русской поэзии! Николай."

Потом подумал и добавил "Первый."

6.
Однажды поэт Пушкин решили выпить с поэтом Лермонтовым водки и за рюмочкой обсудить, какой сюжет они предложат совместно прозаику Гоголю? Ну и вообще чисто конкретно поговорить за жизнь, как нормальные пацаны.

Но не вышло, не завезли в тот день в окрестные сельпо водки!

Поэту Пушкину в Молдавии, а поэту Лермонтову на Кавказе.

7.
Однажды у поэта Пушкина страшно разболелся живот, и решил он его лечить по советам из календарей Вдовы Клико...не помогло!

Но тут тёща прислала ему из Болдинской Осени своего знаменитого гончаровского самогона, а поэт Лермонтов подогнал с Кавказа маджарки - и как рукой сняло!

Есть про это в посмертных мемуарах гения...всем нам этот способ самолечения горячо он рекомендовал!

8.
Однажды поэт Пушкин раздумал умирать, осиротив Россию, а только попросил прозаика Гоголя и поэтов Некрасова и Лермонтова написать стих "На смерть поэтому".

И, в гроб сходя, благословил это произведение!

Шутка гения удалась, поэма про Бэлу и железную дорогу стала тогда очень популярной у читающей передовой русской общественности.

9.
Однажды поэт Александр Пушкин повстречался в борделе с поэтом Александром Блоком. Оба уже были сильно нетрезвые, слово за слово, лясим-трясим... чуть до дуэли дело не дошло!

Доложили Государю Императору, чтоб остановил поэтов... но тут заминка вышла!

Потому что за своего любимца Пушкина горой встал Император Александр Первый, а за Блока, чей тесть придумал русскую водку и за это Император Александр Третий его очень уважали на пару с генералом Черевиным, пришлось вступиться его сыну Императору Николаю Второму... такая разборка в семье у них случилась, хоть собрания сочинений этих классиков их дворца выноси!

10.
Однажды поэту Пушкину ночью приснился дуб, на дубе том златая цепь, а сверху восседает чёрный кот... "Что за фигня?" -  спросил спросонья поэт Пушкин принёсшую ему попить воды жену свою поэта Анну Ахматову. "Ну откуда я знаю, Саша? Спи!" - ответила ему Анна Каренина.

А уже поздним утром, когда его друзья и однокашники с юных лет поэты Дельвиг и Кюхельбекер сгоняли за пивом, и родилось у поэта Пушкина его гениальное "Я помню чудное мгновенье".

11.
Однажды поэт Пушкин совершил путешествие из Петербурга в Москву, но не доехал, надолго застряв в Переделкино на даче поэта Пастернака.
Как водится у поэтов, сначала крепко выпили, почитали свои новые стихи, пообсуждали поэзию, уже Пушкину поэт Маргарита Алигер бельё в гостевой комнате постелила, а поэт Пушкин раз - и отправился неожиданно в Эрзерум!

Но нам повезло: поэт Пушкин написал той ночью "Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца", а поэт Пастернак, немедленно как шумный поэт Пушкин съехал, своё знаменитое "Гул затих. Чего же боле?".

12.
Завершая серию удивительных историй из жизни поэта Александра Пушкина, хотелось бы рассказать ещё одну историю - это как поэт Пушкин случайно со мной повстречался в Бологом: от тогда ехал к графу Воронцову на курорты Крыма на "Красной Стреле", а я наоборот - в Питер в командировку на "Сапсане".

Но это, к сожалению, уже будет полной фантастикой и абсолютным враньём.

Хотя... ведь пел же ещё один поэт "...а всё-таки жаль, что  нельзя с Александром Сергеичем..."?

Will you still be sending me a Valentine?

С Днюхой, Валентин!

*** Святой Валентин (лат. Valentinus) — имя нескольких раннехристианских святых мучеников. Об их жизни практически ничего не известно, невозможно даже достоверно установить были ли они действительно разными лицами или речь идёт о разных житиях одного и того же святого.






Продолжение.


В то же время ВМФ Австралии мало что мого предпринять для защиты морских коммуникаций: в Тихом океане не было ни одного австралийского военного корабля. Ближайшим
портом, где находилось военное судно Маноора (воспомогательный крейсер), был Дарвин, расположенный в четырех днях пути. Штаб ВМФ имел и другие проблемы - 5 декабря близ берегов Нового Южного Уэльса на минах, поставленных немецким рейдером Пингвин, подорвалось грузовое судно Нимбин, двумя днями позже – британский теплоход Хартфорд. Так война подступила к берегам Австралии. Австралийские коммунисты тем временем продолжали агитацию против «империалистической» войны и записи в армию.

В австралийском парламенте начались дебаты по вопросу об адекватности морской безопасности в австралийских водах. Информация о потопленных судах попала в печать и на радио, общественное мнение было взбудоражено тревожными известиями. Вследствие этого штаб австралийского ВМФ обратился к британскому адмиралтейству с просьбой вернуть определенное количество австралийских военных судов из Средиземного моря в Австралию.

Двадцать первого декабря 1940 года Комет, Орион и Кулмерланд встали на якорь близ острова Эмирау, к северу от Кавьенга. На берег высадили всех пленных членов экипажей и пассажиров с потопленных судов за исключением небольшого числа попавших в плен военнослужащих. На берегу оказалось около 500 человек. Им оставили небольшую лодку для того, чтобы они смогли добраться до более крупного острова и обратиться за помощью. Позднее освобожденные пленники исключительно высоко отзывались о капитане Эйссене, который вел себя образцово по отношению к ним. Заметим, что немецкие рейдеры открывали предупредительный огонь по грузовым и пассажирским судам только в том случае, если последние не подчинялись приказу остановиться. Топили суда после того, как с них были сняты команда и пассажиры.

После захода на Эмирау, Кулмерланд отправился обратно в Японию, Орион – к острову Мауг в Мариинском архипелаге для ремонта двигателя. Капитан Эйссен повел Комет обратно к Науру для бомбардировки портовых сооружений. Остановившись на траверзе острова, Комет поднял военный флаг Кригсмарине и послал радиосигнал с приказом очистить причалы и нефтехранилище. Но поскольку толпа любопытных не расходилась, Эйссен дал предупредительный выстрел, который быстро разогнал зевак. Затем начался настоящий артобстрел, оставивший на месте порта руины. Примечательно, что пожар уничтожил крупный штабель фосфоритов, уже закупленный японцами, столь опрометчиво предоставившими немецким рейдерам возможность промежуточного базирования в своих портах. Комет тем временем шел на юг...

Оставленные на берегу острова Эмирау члены экипажей и пассажиры потопленных судов каким-то образом узнали о планах бомбардировки Науру. Те, кто сумел вовремя добраться до Кавьенга, отправили в штаб австралийского ВМФ предупреждение о готовящемся нападении, но военных кораблей, способных предотвратить рейд, просто не было. Это и стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Крейсер Сидней и вспомогательный крейсер Вестралия были отозваны домой из Средиземного моря. В начале января 1941 года Сидней, блестяще проявивший себя в боях с кораблями итальянского ВМФ, отправился в Австралию. Девятого февраля крейсер прибыл в Сидней, где был восторженно встречен жителями города.

Примерно в это же время, 3 декабря 1940 года, от причала в Гданьске отошел еще один немецкий рейдер – Корморан. На второй день плавания рейдер замаскировался под советское грузовое судно Вячеслав Молотов, порт приписки – Ленинград. Все надстройки были выкрашены в коричневый цвет, труба – в черный с красной полосой. На мачте был поднят красный флаг. Некоторое время после этого команда развлекалась, используя в обращении слово «товарищ» и приветствуя друг друга по рот-фронтовски поднятием вверх согнутой в локте правой руки со сжатым кулаком. Офицеры не обращали на это внимание, справедливо считая это признаком хорошего расположения духа…

Судьбы Сиднея и Корморана пересекутся год спустя – 19 ноября 1941 года. В короткой схватке близ побережья Западной Австралии оба корабля будут потоплены, причем из команды Сиднея не уцелеет никто.

Однако, вернемся на Комет. После бомбардировки Науру капитан Эйссен повел рейдер к берегам Новой Зеландии для охоты на торговом пути Новая Зеландия – Панама. Здесь он достиг самой южной точки своего плавания – команда увидела берега Антарктиды. В конце февраля 1941 года капитан Эйссен получил приказ переместиться в юго-восточный сектор Индийского океана. Он знал, что крейсер Сидней базируется во Фримантле (морской порт близ Перта), и старался держаться подальше от побережья Западной Австралии, понимая, что при встрече с первоклассным крейсером его шансы будут невелики. Несколько месяцев рейдер безуспешно искал новые жертвы вдали от обычных маршрутов грузовых и пассажирских судов. Удача, казалось, покинула «Комет». Двадцать первого мая согласно новому приказу Комет вновь отправился в Тихий океан.

В начале августа капитан Эйссен услышал по радио репортаж о том, что патрульные самолеты австралийских ВВС выгнали немецкие рейдеры из своих территориальных вод, и сделал в бортовом журнале соответствующую запись. Опытный моряк хорошо понимал, что подобная задача была австралийцам не под силу – слишком велик континент. Однако, вполне вероятно, что радиорепортаж сыграл свою роль в его решении переместиться ближе к берегам Новой Зеландии, а затем двинуться на восток к берегам Южной Америки. Четырнадцатого августа Комет неподалеку от Галапагосских островов Комет наткнулся на британское судно Australind. Его радист пытался передать сигнал бедствия, и корабль был обстрелян, в результате чего погибло несколько моряков. Уцелевшие члены команды  были сняты с британского судна, после чего оно было взорвано. Через пять дней немецкий рейдер захватил голландское судно Кота Напан и потопил  британский  транспорт  Девон. На захваченное голландское судно перевезли большую часть пленных, и призовая команда повела Девон в Атлантику и дальше в Германию (позднее у берегов Сьерра-Леоне на него перегрузит своих пленников немецкий рейдер Атлантис). Комет тоже пошел на юг, воздерживаясь от новых атак. Обогнув мыс Горн, он вошел в атлантические воды и 26 ноября 1941 года прибыл в Шербур. Последний отрезок пути оказался наиболее трудным – Комет  постоянно атаковали британские торпедные катера и самолеты. Но и здесь удача сопутствовала капитану Эйссену – одна из бомб угодила в «Комет», но так и не взорвалась. Тридцатого ноября Комет прибыл в Гамбург. Беспримерное кругосветное плавание, длившееся 516 дней, завершилось.




Кругосветное плавание "Комета" - июль 1940 - ноябрь 1941

За прошедшие со дня выхода в море полтора года ситуация в мире сильно изменилась. Считанные дни оставались до нападения японцев на Пирл-Харбор и начала большой войны в Тихом Океане. Уже несколько месяцев шла советско-германская война. Части вермахта стояли под Москвой. Арктика, которую капитан Эйссен хорошо изучил во время перехода по Севморпути, стала ареной ожесточенных сражений, в которых бывшие партнеры по переходу стали смертельными врагами. Наблюдения капитана Эйссена в Арктике позднее сослужили немцам хорошую службу – в августе 1942 года немецкий линкор Адмирал Шеер, используя отличное знание ледовой обстановки на трассе Севморпути, дошел до Таймыра, потопив ледокол Сибиряков и обстреляв порт Диксон.
Второе и последнее плавание «Комета» была гораздо короче, чем первое. Оно длилось только два дня. Седьмого октября 1942 года оснащенный новыми орудиями и радаром Комет под командованием нового капитана Ульриха Брокзиена вышел в море в сопровождении четырех торпедных катеров и нескольких тральщиков. Британская разведка была в курсе предстоящей попытки немецкого рейдера прорваться через Ла- Манш в Атлантику. На переходе из Гавра в Шербур в коротком бою с кораблями Королевского ВМФ Комет был подожжен и взлетел на воздух. Вместе с кораблем погибла вся его команда – 351 человек.





В.Ф.Воробьев. Кругосветка рейдера "Комет". сб. Гангут. вып.16 (1998) и 19 (1999)
M. Montgomery. Who Sank the Sydney? 1981
B. Winter. HMAS Sydney. Fact, Fantasy, Fraud. Brisbane, 1984
P. Adam-Smith. Prisoners of War from Gallipoli to Korea. 1992
T. Frame. HMAS Sydney. 1993

Компиляция и перевод материалов – Владимир Крупник
www.warsstory.org
КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ РЕЙДЕРА «КОМЕТ»

Третьего июля 1940 из немецкого порта Готенхафен вышло в море странное судно. На первый взгляд это был заурядный грузопассажирский теплоход, однако опытный моряк наверняка сумел бы разглядеть на его палубе контейнеры необычно большого размера, обилие зачехленных брезентом надстроек и что-то похожее на крышки орудийных портов в верхней части корпуса. Теплоход вскоре взял курс на север и, обогнув Скандинавский полуостров, вошел в территориальные воды СССР. Он дозаправился в бухте Западная Лица на побережье Кольского полуострова - базе, предоставленной советской стороной нацистской Германии незадолго до ее вторжения в Норвегию. Затем он без проблем пересек свободное ото льдов Баренцево море и вскоре вошел в пролив Маточкин Шар, разделяющий южный и северный острова архипелага Новая Земля. Вскоре корабль приблизился к крохотному поселку на берегу пролива, возле которого располагалось несколько стоящих на якоре судов. Теплоход застопорил ход и спустил на воду моторную лодку. Когда лодка вернулась, на палубу таинственного корабля поднялись рослые люди в кожаных пальто на меху и валенках. Это были советские лоцманы капитан дальнего плавания Д. Н. Сергиевский и его коллега А. Г. Карельских. Получив от капитана таинственного судна сведения об осадке, маневренных качествах, типе винтов и подкреплении бортов, они приняли его под проводку и уверенно повели судно в Карское море…

Советские лоцманы прокладывали путь германскому рейдеру Комет. Первоначально это было действительно грузовое судно Эмс, построенное в 1936 году. В самом начале Второй Мировой войны командование Кригсмарине (германский ВМФ) решило вновь, как и в годы Первой Мировой войны, применить рейдеры, замаскированные под грузовые суда, для ударов по транспортным коммуникациям своего главного тогда врага – Великобритании. Целая серия судов, замаскированных под транспорты торговых флотов различных стран, была переоборудована в вспомогательные крейсеры. Так в строй вошел рейдер водоизмещением 7500 тонн, вооруженный шестью 5.9-дюймовыми орудиями, одним 60- миллиметровым орудием, шестью зенитными пушками и шестью торпедными аппаратами. Кроме того, Комет имел на вооружении два гидроплана, торпедный катер и нес 270 морских мин. Экипаж состоял из 270 человек. Запасы Комет продовольствия и снаряжения,   наличие   опреснителей   морской    воды   позволяли   судну   находиться  в автономном плавании не менее года. Разнообразное снаряжение позволяло судну действовать во всех природных обстановках. Были взяты сани, меховая одежда, лыжи, тропическая форма, сетки от москитов и даже безделушки для жителей отдаленных тихоокеанских островов...






Скромное пассажирское судно Эмс

Комет готов к бою. В верхней части левого борта видны открытые орудийные порты

Капитаном был назначен опытный моряк, гидрограф и полярник капитан цур зее (капитан первого ранга) Роберт Эйссен. Он и предложил командованию Кригсмарине использовать Северный морской путь для скорейшего и безопасного прохождения в Тихий Океан. Просьба германского военно-морского атташе в Москве была согласована со Сталиным. Он утвердил коммерческую сделку размером 970 тыс. марок и отдал распоряжение начальнику Главсевморпути И. Д. Папанину включить проводку германского судна в план навигации 1940 года. Собственно говоря, в то время Сталин считал Великобританию своим главным врагом, советские газеты были полны антибританских статей, так что сделка была полностью в русле внешней политики СССР...

Пройдя Маточкин Шар, Комет вошел в Карское море. Воды оказались свободными ото льдов, и корабль продвинулся до 65-го меридиана восточной долготы. Здесь Эйссен остановился и запросил ледокол Сталин о ледовой проводке. Сталин ответил, что находится далеко, а ледокол «Ленин» с караваном уже подходит к Диксону, поэтому для безопасности Комету надлежит вернуться в Маточкин Шар и дожидаться сигнала о времени начала проводки. Эйссен остался очень недоволен, однако волей-неволей пришлось возвращаться. После возвращения в пролив, он решил предоставить команде возможность походить по твердой земле, сделать на память фотоснимки, собрать сувениры. Однако разрешение на это было получено не сразу, а только после предварительного радиозапроса находившихся на борту Комета советских лоцманов.






Капитан Роберт Эйссен







Капитан дальнего плавания Д. Н. Сергиевский. Погиб в Баренцевом море вместе с пароходом "Сталинград", возвращаясь из командировки в Англию с караваном PQ-18 13 сентября 1942 года

Советские лоцманы старательно делали вид, что им не удалось разглядеть военный характер немецкого судна. Им удалось ввести заблуждение и капитана Эйссена, который в своей книге, опубликованной после войны, писал: «То, что мы имели на борту военную команду, нами не скрывалось. Главное, они (русские) не узнали о нашем сильном вооружении… Только после того, как русские ушли с борта, я начал проводить учения и тревоги, чтобы поднять боевую готовность корабля». Опытный морской волк, однако, явно недооценил военные знания советских моряков – они успели отлично разобраться в истинном назначении корабля, о чем позднее обстоятельно доложили в рейсовом отчете, направленном в управление Главсевморпути. Впрочем, современные историки считают, что миссия Комета была с самого начала секретом полишинеля для вездесущей советской разведки.

Только 19 августа «Комет» вновь вышел в море после радиограммы с борта ледокола Сталин и 22 августа встал на якорь в архипелаге Норденшельда к северу от побережья Таймыра. Здесь «Комет» простоял еще три дня, дожидаясь подхода Сталина. Последний тем временем был занят куда более важным делом – он обеспечивал ледовую проводку на восток подводной лодки Щ-423, которая переводилась из Мурманска для усиления Тихоокеанского флота. Капитану Эйссену, разумеется, об этом знать не полагалось. Он не получил никаких объяснений и испытал приступ раздражения и подозрительности.

Двадцать пятого августа к Комету подошел ледокол Ленин, и германский корабль вступил ему в кильватер. Суда прошли пролив Вилькицкого (между материком и архипелагом Северная Земля), в море Лаптевых их встретил мощный линейный ледокол Сталин. Как только караван приблизился к кромке мощных льдов, Эйссен был приглашен на борт Сталина. Здесь капитан советского ледокола Белоусов подробно расспросил его о технических характеристиках и состоянии Комета, после чего пригласил Эйссена и его переводчика на завтрак. Во время завтрака, сервированного с традиционно русским хлебосольством, немцам пришлось принять участие в активном обмене тостами, хотя, разумеется, к обильным возлияниям в шесть часов утра у них привычки не было. Но протокол требовал. Кроме того, Эйссен заметил, что лоцманы Сергиевский и Карельских, не притрагивавшиеся к спиртному на борту Комета, этого правила на борту Сталина не придерживались…




В 10 часов утра 26 августа Сталин повел Комет дальше на восток. Вскоре небольшой караван вошел в мощные ледяные поля, почти закрытые туманом. Здесь ледоколу не раз пришлось освобождать из ледяного плена застрявший в пробитом проходе Комет. Лед был таким толстым, что Сталину приходилось с разгона вылезать на лед, буквально раздавливая его корпусом. Через сутки суда вновь вышли в воды, чистые ото льда. Здесь Сталин дал знать, что далее на восток вплоть до пролива Санникова (между о. Котельным и Ляховскими островами) путь открыт и покинул Комет.

Переход через Восточно-Сибирское море сначала шел благополучно. Опытный полярник Эйссен повел Комет между Медвежьими островами, полагаясь только на показания эхолота. Он хорошо понимал, что напротив устья реки Колымы из-за теплых водных масс ледовая обстановка будет приемлемой, и не ошибся. К востоку от Медвежьих островов Комет был встречен ледоколом Каганович, на борту которого находился начальник морских операций восточного сектора Арктики, знаменитый ледовый капитан А. П. Мелехов. Оставался самый трудный участок пути – перед моряками открывались поля исключительно мощных льдов. Комет с трудом шел в узкому, быстро затягивающемуся пробитому ледоколом каналу. В ночь с 31 августа на 1 сентября начались ледовые подвижки и сжатия, осложненные мощными снежными зарядами при ураганном ветре. Кагановичу приходилось неоднократно подходить к Комету, чтобы отколоть смыкающиеся ледяные поля. Эту ночь капитан Эйссен впоминал спустя десятилетия: «Этой ночи мне никогда не забыть. Лед 9 баллов, ветер, снежные заряды. Постоянный страх за руль и винт… Отказ рулевой машины. Беспомощный дрейф. Я уже 22 часа на мостике. Снова жуткая тьма – и это в таком-то льду!» Четыре часа ушло на ремонт рулевой машины – все это время Комет беспомощно дрейфовал во льдах.

Пройдя тяжелейший участок длиной 60 миль (около 110км), суда вышли 1 сентября на почти чистую воду в районе острова Айон в восточной части Восточно-Сибирского моря. Здесь «Каганович» лег в дрейф, после чего А. И. Мелехов на шлюпке подошел к Комету, и, поднявшись на борт, уведомил Эйссена о том, что получен приказ начальника Главсевморпути И. Д. Папанина, предписывающий вернуть Комет назад. Причиной этого было названо появление в Беринговом проливе враждебных Германии кораблей. Эйссен попытался убедить А. И. Мелехова, что это невозможно после стольких усилий, но советский капитан твердо повторял, что приказы Москвы он не обсуждает. Эйссен возражал, что у него есть приказы своего командования из Берлина, и что он готов провести свой корабль через Берингов пролив ночью на свой страх и риск. Кроме того, он был готов пройти оставшиеся до Берингова пролива 400 миль самостоятельно.

Что же произошло? Эйссен вполне резонно считал, что русские пошли на попятную и «хотят умыть руки во всем этом деле из опасения испортить отношения с Англией, если мировая пресса и радио растрезвонят [новости] о совместных советско-германских операциях по проводке немецких рейдеров в бассейн Тихого океана в стратегические тыл стран антигитлеровской коалиции". Кроме того, капитан из радиоперехватов знал, что “вражеские корабли” в Беринговом море – не что иное как японские китобойные суда, не представляющие ему никакой угрозы… С солдатской прямотой Эйссен заявил об этом Мелехову, попросив срочно передать "успокоительные сведения германской радиоразведки господину Папанину". Через сутки Мелехов вернулся на ледокол, выразив согласие продолжить проводку до ближайшей безопасной якорной стоянки с тем, чтобы вновь связаться с Москвой. Эйссен согласился ждасть ровно сутки.

Много лет спустя люди, знавшие Мелехова, рассказывали, что он страшно боялся того, что Эйссен наплюет на приказ и пойдет дальше на восток, а из него Москва сделает козла отпущения за все политические последствия. Капитан Мелехов был уверен, что в этом случае ему светила высшая мера наказания. Вследствие этого он отправил Папанину шифровку, в которой докладывал, что шифровка пришла слишком поздно, и средств для того, чтобы остановить Эйссена у него нет.


В 15 часов 2 сентября срок ультиматума Эйссена истек. В 21 час Мелихов и Сергиевский вернулись на Комет с известием, что никаких новостей из Москвы не поступило. Эйссен созвал экстренное совещание с участием советских моряков, на котором заявил, что не имеет времени на дальнейшее ожидание и, опасаясь ухудшения погоды и ледовой обстановки (прогнозы капитана позднее подтвердились), он вынужден двигаться дальше. Советским морякам был вручен меморандум с разъяснениями позиции немецкой стороны и благодарностью за осуществленную до последней якорной стоянки проводку. Эйссен, однако, согласился подождать до 8 утра 3 сентября. Наступило утро, но Москва продолжала молчать. Около 6 утра Эйссен проводил советских лоцманов Сергиевского* и Карельских до штормтрапа. Вместе с ними отправился переводчик Крепш, который должен был передать Мелехову коммерческие документы и получить от него копии актов о завершении проводки. Крепш вернулся с документами и посланием от Мелехова, в котором сообщалось: “Ждите сигналов ледокола. Три долгих гудка означают, что Каганович вас покидает, два – снова требуется прибытие на ледокол переводчика, один – следуйте за мной на восток." Эйссен вышел из себя и объявил, что в 8.30 он приказывает сниматься с якоря, однако за 21 минуту до этого послышалось два гудка с Кагановича. Когда Крепш примчался к ледоколу, ему сообщили о получении из Москвы разрешения Папанина на продолжение маршрута, при необходимости – под ледокольной проводкой.

Снявшись с якоря, Комет пошел на восток вслед за советским ледоколом по совершенно чистой воде. Спустя 25 минут символическая проводка кончилась, советский ледокол поднял флажный сигнал "Желаю счастливого плавания!" и взял курс на запад. Шестого сентября Комет прошел Берингов пролив уже под японским флагом, при этом капитан Эйссен прошел сказал буквально следующее: «Я сделал это, во второй раз я на это не соглашусь». Несколько позднее «Комет» бросил якорь в Анадырской бухте. Здесь капитан Эйссен потратил несколько часов на то, чтобы дать водолазам возможность осмотреть винты и руль и кое-что подремонтировать. Затем, замаскировавшись по советский пароход Дежнев, Комет снова вышел в море...

В ноябре 1940 года, пополнив запасы горючего и продовольствия в Японии, «Комет» пошел дальше на юг и приступил к охоте за пассажирскими и грузовыми судами. Он был замаскирован под японское грузовое судно Манио Мару и охотился вместе с рейдером Орион (Маебаши Мару) и воспомогательным судном Кулмерланд (Токио Мару). Двадцать пятого ноября в новозеландских водах неподалеку от островов Чэттэм они потопили свою первую жертву – небольшой грузовой пароход Холмвуд. Двадцать седьмого ноября немецкие рейдеры потопили крупный лайнер Рэнджитайн водоизмещением 16 000 тонн, направлявшийся в Великобританию с несколькими тысячами тонн мяса и продовольствия. Капитан лайнера, однако, сумел передать по радио сигнал тревоги до того, как высадившимися на его судно немецкими моряками был отключена его радиостанция.

Новозеландские власти предупредили суда о необходимости избегать района, из которого Рэнджитайн послал сигнал тревоги. На следующий день крейсер Ахиллес и тральщик Пурири прибыли на место исчезновения «Рэнджитайна», но нашли только плавающие обломки, пустую шлюпку и нефтяные пятна на воде. Ничего не удалось найти и экипажам гидропланов, запущенных с Ахиллеса.

Шестого декабря Комет и Орион потопили грузопассажирское судно Триона между Соломоновыми островами и Науру. На следующий день Комет потопил норвежское судно Винни. Восьмого декабря Орион потопил фосфоритовоз Триадик на виду у жителей острова Науру, затем догнал и потопил транспорт Триастер. Дым горящего Триадика привлек внимание жителей острова. Кроме того, радиостанция острова приняла сигналы тревоги, посланные очередной жертвой Комета – судном Комата, и странные радиосигналы, которыми радисты Комета пытались заглушить сигналы тревоги.

Радиостанция Науру передала радиограмму в штаб австралийского ВМФ. Всем судам, находившимся в этом районе, был отдан приказ рассеяться и двигаться в другие порты.




Однако, ни одно судно так и не отозвалось на приказ. Обломки потопленных судов начало выбрасывать на берег Науру…






Продолжение следует немедленно.

Из дому не выйдешь - ноги переломаешь, не чищены тротуары!

Вот когда наконец и у нас в столице мэр такой декрет издаст?
Ведь Собянин - это Ленин сегодня?

Только что письмо получил от Евы Романовой с темой "Дмитрий, помнишь мы общались с тобой насчет заработка?".

Убей бог, не помню! Да и Евы Романовой тоже никакой не помню! Вот с Евой я точно ни с одной ни разу в жизни не общался! Даже, думаю, в трамвае.

Сначала было решил, что эта Ева такая рыбка, что перепутала меня с олигархом и хочет мне что-то интересное на моей океанской яхте продемонстрировать и получить за это небольшую, необременительную для моего кошелька и разумную за это, плату.

Пока обдумывал открывающиеся передо мной широкие и приятные жизненные горизонты, получил подряд ещё два письма.

От Кристины Годуновой: "Как дела, нашла для тебя новую информацию" и от Анжелы Рюриковны "Мы с тобой это обсуждали, лови!".

И тут обуяли меня мрачные раздумья:

1. Ведь не могли же эти три приятных общительных прынцессы одновременно про меня вспомнить и с кем-то перепутать?
2. Что за средневековая привычка, если ты вся из себя такая порфирородная, всех вокруг некультурно называть на "ты", даже с человеком предварительно не выпив или не переспав?
3. Вот не зря царизм в стране не устоял, если его отпрыски так легкомысленно себя ведут и занимаются такими в сущности неблаговидными делами.

Отправил все три письма в спам, а теперь жалею: может же такое быть, что они не зря про меня вспомнили и мне написали, а, например, втрескались в меня по уши и хотят завалить меня фамильными бриллиантами и назначить меня, например, светлейшим князем и до кучи генерал-аншефом каким?

И Романова, и Годунова, и Рюриковна эта?

Как думаете, друзья? Погорячился я?

В следующий раз ответить взаимностью Великим Княжнам?

Tags:

Меркнут знаки Зодиака
Над просторами полей.
Спит животное Собака,
Дремлет птица Воробей.
Толстозадые русалки
Улетают прямо в небо,
Руки крепкие, как палки,
Груди круглые, как репа.
Ведьма, сев на треугольник,
Превращается в дымок.
С лешачихами покойник
Стройно пляшет кекуок.
Вслед за ними бледным хором
Ловят Муху колдуны,
И стоит над косогором
Неподвижный лик луны.

Меркнут знаки Зодиака
Над постройками села,
Спит животное Собака,
Дремлет рыба Камбала,
Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.

Леший вытащил бревешко
Из мохнатой бороды.
Из-за облака сирена
Ножку выставила вниз,
Людоед у джентльмена
Неприличное отгрыз.
Все смешалось в общем танце,
И летят во сне концы
Гамадрилы и британцы,
Ведьмы, блохи, мертвецы.

Кандидат былых столетий,
Полководец новых лет,
Разум мой! Уродцы эти -
Только вымысел и бред.
Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье,-
То, чего на свете нет.


Высока земли обитель.
Поздно, поздно. Спать пора!
Разум, бедный мой воитель,
Ты заснул бы до утра.
Что сомненья? Что тревоги?
День прошел, и мы с тобой -
Полузвери, полубоги -
Засыпаем на пороге
Новой жизни молодой.

Колотушка тук-тук-тук,
Спит животное Паук,
Спит Корова, Муха спит,
Над землей луна висит.
Над землей большая плошка
Опрокинутой воды.
Спит растение Картошка.
Засыпай скорей и ты!

1929, 89 лет тому назад.
Всё предвидел, колдун, для любой строки можно из нашей сегодняшней жизни пример привести! Даже выборы, даже эту Рыбку и то предчувствовал и описал...



Скоро Великий Праздник - Всенародные Выборы!

У них там на Западе бушует кризис. В бессильной злобе они на нас наложили санкции. Происки Трампа и Меркельши, но нас этим не запугать, даже ещё совсем лучше стало вообще!
Потому как не боимся ничего и импортозамещаем ещё лучшей, чем раньшей!

Заранее правильно и ответственно формируем наш праздничный стол.

Хочется рассказать о новой винной коллекции, поступившей в соседний бутик "Вин Рюсс - Идеаль", хорошо известный окрестным избирателям своими сравнительно демократичными ценами и богатством выбора (вам тоже, думаю, вполне по карману будет; платиновую скидочную карту там предоставляют только ближайшим друзьям и избирателям по личному запросу) и посоветовать ознакомиться с комментариями и рекомендациями нашего оттудова всемирно прославленного сомелье мсье Пьер-Спиридон дю Кандидат де Бьенвыборе:



Вино АОСС (Шато Кача-Товарная, Удмуртия, южный склон северной экспозиции) интенсивного персикового цвета и насыщенного аромата с тонами мускуса и специй. Вкус яркий, с оттенками черных фруктов, тело хорошо структурировано, длительное послевкусие с приятными дубильными нотками. Прекрасно сочетается с бараниной, говядиной, уткой с беконом, дичью с соусами и зрелыми сырами, пельменями "Папа может".



Справа:
Регион - Южные отроги Восточной Мордовии. Цвет: темно-красный, с гранатовыми оттенками. Аромат глубокий, но в то же время сдержанный,с доминированием красных фруктов и нотками дерева, специй и кофе. Вино концентрированное и мощное, с тонкими танинами. Отличается прекрасным равновесием и хорошей однородностью во вкусе, с долгим послевкусием. Подавать с голубем в горшочке или с утиной запеканкой. Также рекомендуется с пельменями "Папа может".

Слева:
Аппелясион Боровский район Калужской области. Обладает сложным и изысканным ароматом грейпфрута, копченой ветчины, корицы и перца. Мощная, округлая и богатая структура с фруктовым и цветочным вкусом. Вино подходит к ароматным, пряным блюдам экзотической кухни, сырам с голубой плесенью, десертам. Ну и к пельменям "Папа может".

Меня и Пьера-Спиридона можете не благодарить, друзья!

Нам обоим очень приятно и радостно за вас, что теперь  вы так вкусно, с пельменями "Папа может", и весело, с рекомендованными нами великолепными напитками,  будете это великое событие скоро отмечать, теперь уже как настоящие и тонкие знатоки хороших вин и правил их подачи с пельменями "Папа может"!

*** Пост проплачен из предвыборно-предпраздничных фондов производителя пельменей "Папа может" и, несомненно, как все подобные проплаченные посты, попадёт в Top of the Tops ЖЖ.
Продолжение

Как было известно знаменитым заграничным экономистам Адаму Смиту и Карлу Марксу, да и сейчас об этом смутно догадываются всякие выдающиеся отечественные академики-глазьевы, главные характеристики любого товара – это его качество и его цена. Вот на этом вопросе, но применительно к водке, которая в СССР была товаром из товаров, немного остановимся.

Учебники по политэкономии (как социализма, так и капитализма) нам всем тогда авторитетно сообщали, что эти два понятия должны теоретически зависеть друг от друга, а в идеале – первое определять второе. Однако сухая теория, требуемая строгими экзаменаторами в аудиториях, немедленно вдребезги разбивалась при покупке «Коленвала», произведённого на разных заводах или просто в разных регионах огромной страны. Это сейчас, посетив соседний рядовой супермаркет, ты можешь выбрать водку любую: хоть омскую, хоть томскую, хоть хабаровскую, хоть мордовскую, хоть белорусскую, хоть (страшное дело, русофобия-то какая!) даже украинскую или шведскую. Советская же экономика была устроена несколько по-другому, в этом вопросе каждый регион или крупный город был самодостаточен, а мудрый Госплан планировал так, чтобы в Якутии пили водку якутскую, в Бурятии – улан-удинскую, а в Рязани – рязанскую. Исключения из этого правила случались крайне редко, о чём скажу ниже.

И хотя, казалось бы, строгие ГОСТы на сырьё, технологические процессы и сам конечный продукт были едины для всей территории страны, продукт этот был в разных местах при абсолютно единой цене абсолютно разный. Иногда даже настолько разный, что сорвав с горлышка бутылки металлическую «бескозырку» и ощутив идущий оттуда божественный, хотя и несколько неожиданный,  аромат, какой-нибудь залётный командировочный только и мог сказать «Вот это да!», а осушив первую дозу и восстановив дыхание вновь искренне поразиться: «Да…такого я даже в Благовещенске не пил!». Самое интересное, что тут же находился более опытный человек, который его поправлял: «Это ещё что! Вот попробовал бы ты «Коленвал» в Саранске… а это по сравнению просто нектар!».

На общем фоне более-менее приемлемым качеством напитка отличались столичные города Москва и Ленинград, славилась и обязательно привозимая в качестве сувенира оттуда и водка прибалтийская. Относительно выдерживали технологии производства и ликеро-водочные заводы в столицах союзных республик, за исключением Средней Азии – но там водка исторически и ментально, да и очень там для водки жарко,  всё же такой популярностью не пользовалась. А вот что касается других городов и областей, то иногда казалось, что в стране объявлено соцсоревнование, кто умудрится произвести наиболее вонючий и противный на вкус продукт.

Многие области отвратительностью своей дешёвой водки славились на всю страну, поэтому приличные люди, ненадолго отправляясь туда в гости или в командировку, прихватывали с собой бутылочку-другую проверенной родной или, скажем, питерской или московской, а жители этих регионов после посещения столиц тащили к себе на малую родину спиртосодержащие сувениры иногда целыми сумками. Повторяю – цена была на всей территории государства незыблема и едина!

Объяснить я подобное не могу, поскольку в социалистическом производстве случались весьма странные казусы. Так, довольно длительный период моей сознательной жизни и даже трудовой деятельности был связан с Калужской областью, где водка в те времена была выдающаяся по отвратительности. Каково же было моё изумление, когда я от знающего человека услышал, что на том же ликёро-водочном заводе в г. Калуга, где бодяжат это чудо, существует закрытый цех, филиал московского завода «Кристалл», производящий в огромных объёмах наивкуснейшие «Столичную» и "Лимонную" с этикетками на заграничном языке, которые идут исключительно на кремлёвские банкеты и пайки, а также на экспорт в капиталистические страны за твёрдую валюту, где (абсолютно, надо отметить, справедливо) пользуются повышенным спросом у буржуазии, а пролетариату не по карману.

По-видимому, всё, что не прошло в этом замечательном цеху контроль по строжайшим и неуклонно соблюдаемым допускам, сливалось в цистерну, потом туда добавлялась для вкуса и аромата отработка масла с соседнего автокомбината, опытные калужские сомелье кидали по своему вкусу в цистерну пару мешков минеральных удобрений или отходов фармацевтической фабрики, что в этот момент у них под рукой было – и шёл этот нектар в областную торговлю, радуя сердца и веселя души местных тружеников промышленности и села. Качество водки могло иногда даже послужить и чётким индикатором пересечения административных границ областей и автономных республик.

Так, однажды при работе в области Московской (с водкой каширской, если не вру), где у нас поломался грузовик, пришлось нам с утра рвануть на автобазу в соседний райцентр за нужной запчастью (естественно, предварительно затарившись в качестве эквивалента на обмен парой пузырей, иначе ни за какие деньги никто нас бы этой дефицитной железякой не выручил бы). Зайдя в контору автокомбината мы были поражены устойчивым ароматом жжёных автомобильных покрышек, который сперва списали на профильную деятельность этого предприятия. Принюхавшись, мы поняли сразу две вещи: во-первых, этот приятный аромат доносится с утра изо ртов местных передовиков производства, а во-вторых – этот райцентр наверняка уже относится к Рязанской области, поскольку продаваемая неподалёку в наших сельпо каширская (Московская область) водка, по опыту,  при утреннем выхлопе должна издавать запах не такой, а сложный и богатый аромат нашатыря в смеси с глицерином.

Но, как я упомянул выше, бывали и исключения из правил. Прежде всего это тогда касалось всяких комсомольско-молодёжных ударных «строек коммунизма», по которым мне в своё время немало пришлось поработать. Вот там в торговле можно было встретить совершенно удивительные напитки, которых даже в столице нельзя было найти днём с огнём. Например, при начале работ по освоению газовых запасов Ямала, в посёлке Тазовский продавался абсолютно чумовой коньяк (об этом можно прочитать по тегу «коньяк»), а в тридцати километрах выше по реке, час ходу на моторке, все полки магазина посёлка буровиков Газ-Сале были заставлены непревзойдённого качества экспортной «Столичной с винтом 0,75», которая в обычную торговлю нигде тогда в принципе не поступала. Происходило это, видимо, потому, что у каждой такой стройки было собственное управление снабжения, выбивающее для героических комсомольцев и прочих ударников особые, иногда наидефицитнейшие, фонды и товары. Это, надо сказать, а вовсе не песни по телевизору типа «Слышишь, рельсы гудят – БАМ!», распеваемые тогда вечными кобзонами и лещенками, во многом и привлекало на эти стройки квалифицированную рабочую силу.

Иногда эти гримасы социалистического снабжения принимали и совсем гротескные формы: так при строительстве Усть-Илимской ГЭС занесло нас в отдалённую, богом забытую, кержацкую деревню. Водка на полке за прилавком там присутствовала (уж не знаю, иркутского или братского разлива, но не «Коленвал», а подороже), но значительная часть её была заставлена запылёнными бутылками французского коньяка «Курвуазье Наполеон», который в Москве тогда можно было достать лишь с заднего хода знаменитого «кремлёвского» 40-го Гастронома (все, даже кто в Москве сроду не был, это здание хорошо знают по изображению на этикетке водки «Столичная»), да и то за 2-3 официальных цены. На наш вопрос продавщице: «А откуда у вас это чудо?» она ответила: «Да завезли этот клопомор года два назад, целый грузовик завезли. Но у нас его никто не берёт – невкусный он и клопами пахнет. А вот дешёвенькую беленькую давно не привозили, совсем забыли про нас!». Естественно, пришлось на всю имеющуюся у нас наличность помочь продавщице сделать годовой план продаж этой потрясающей заграничной гадости.

Как тоже известно каждому образованному человеку: «Деньги - всеобщий эквивалент, служащий мерой стоимости любых товаров и услуг и спо­соб­ный не­по­сред­ст­вен­но на них об­ме­ни­вать­ся». Но вот о том, что в те времена это было абсолютно не так и тезис этот в СССР был отнюдь не бесспорным – поговорим чуть позже!





Продолжение следует.

Latest Month

February 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Keri Maijala