hydrok (hydrok) wrote,
hydrok
hydrok

Продолжаем разговор...

Какой же занудливый и скучный ухажёр был этот Яша! Я б такому не дал...


2                                                                                       
  Минск, 21 Сентября 89.

Дорогая Соня!

Предо мною лежит полученное несколько дней тому назад Ваше письмо. Я его теперь прочёл ещё раз, чтобы ответить Вам на него. (Я тоже подчёркиваю слово ответить, как Вы его подчеркнули).

Вы пишете в конце Вашего письма: «На этот раз я уже совсем паинька, уж, кажется, всё написала, уж, кажется, должны быть довольны, а в прочем, как знать, на вас, ведь, не угодишь».

Эх, Соня, зачем такой тон? Неужели лучших слов не нашли для своих друзей? Разве 2 1/2 месяца разлуки не подействовали на Вас умиротворяющим образом? Зачем Вы так злопамятны, тем более, что мы ничего худого Вам не сделали. Я понимаю, что эти слова, как и все вообще «нехорошие» слова Вашего письма («но постойте, Яков, я Вам ещё задам за него», т.е. за письмо, которое я Вам писал в Баравуху), относятся или исключительно ко мне, или же ко мне в большей степени, чем к другим. Что же делать? Уж видно, судьба моя такова, что ко мне относятся жёстче, чем к другим. Я отлично знаю причину этого. Если хотите, если Вы не обидитесь, я Вам откровенно выскажу причину такого отношения ко мне.

Дело в том, что до сих пор ещё, несмотря на прогресс и высокую степень культуры, которой достигло человечество, люди не любят, чтобы им указывали их недостатки. Отчасти это объясняется несовершенством человеческой природы, отчасти другими причинами – это же верно, факт таков. Так вот, видите ли, я, движимый глубочайшим чувством дружбы и преданности к Вам, высказывал часто прямо, не обинуясь, такие вещи, которые Вам не особенно приятно было слышать. Подметив какой-нибудь нехороший поступок или нехорошую черту характера в Вас, я, желая указанием на этот поступок или эту черту способствовать Вашему исправлению, «как друг и брат», откровенно говорил, что мне не нравится. Я считал вправе делать Вам замечания. Кажется, меня за это порицать не следовало бы. Случалось, конечно, что я ошибался, но что же из этого? Разве в тот случай, когда я ошибался, я становился менее искренним и преданным, чем в тот случай, когда я не ошибался? Разве не одно и то же чувство руководило мною в обоих случаях? Следовало разъяснить, растолковать, в чём дело, но Вы этого никогда не делали, никогда не думали, отчего я говорил именно так, а не иначе, вследствие чего Вы становились часто во враждебное ко мне положение. Всё это я отлично понимал, я это глубоко чувствовал, и мне это было крайне обидно и больно, но я всё-таки не хотел поблажать Вам, чтобы заслужить Ваше расположение, не хотел молчать или одобрять, потому что такой поступок я считаю безнравственным. Вы же, вспылив, никогда не вдумывались достаточно в то, что я говорил, никогда не подумали, что, быть может, Яков и прав, говоря таким образом, что, ведь, из желания мне добра он так говорит, следовательно, его слова, уже по одному этому, заслуживают того, чтобы о них подумать, - Вы всего этого никогда не соображали, а говорили всегда: «Яков, ведь, всегда так говорит». – Да, Соничка, всегда я так говорил и всегда буду так говорить, всегда буду порицать то, что мне не нравится, и всегда буду хвалить то, что считаю хорошим, честным, благоразумным, потому что подлецом же я буду, если перестану так говорить, и пусть Вам это не нравится, пусть Вы, проезжая Минск, не удостоили меня и двух слов, пусть и после Вашего возвращения Вы будете ко мне относиться так, как относились во время Вашего пребывания в Минске проездом из Баравухи, пусть – но я ни на шаг не отступлюсь от моих убеждений и от того, на что указывает мне мой долг друга и товарища! Но Вы вместе с тем не забывайте, что всякие проявления такого отношения ко мне всё равно для меня, что удар ножа. Помните об этом и поступайте осторожнее…

Очень может быть, что чтение моего письма произведёт на Вас такое же впечатление, как наши разговоры в Минске, и вызовет неудовольствие мною и желание «задать» мне, по причинам, изложенным выше, я не могу писать иначе.

Я жду Вашего письма, в котором Вы мне «зададите», как обещали, за моё письмо в Баравуху. Изложите, пожалуйста, все пункты обвинения против меня и я Вам отвечу на каждый пункт. Копии письма у меня нет (я писал без черновой), но я помню его содержание и более характерные выражения. Только прошу Вас об одном – о беспристрастности. Это первое условие справедливого суда.

В Вашем письме я нашёл одно место, которое меня чрезвычайно обрадовало и которое разъясняет очень многое, т.е. оправдывает моё предположение. Помните, как мы часто спорили и даже ссорились из-за того, что я говорил, что не вижу в Вас никакой особенной наклонности к высшему образованию, никакого особенного стремления к серьёзной выработке своего характера и своих убеждений. Я говорил, что Люб. Сам. Будет очень легко уговорить Вас ехать в Бреславль на попечение к старой высохшей немке учиться языкам, музыке и другим предметам, необходимым для образования светской барышни. Мои слова вызывали с Вашей стороны бесчисленное множество протестов, но я всё-таки ими (Вашими протестами) не убеждался в противном. Мне это было очень больно, за Вас и за себя. Теперь, в Вашем письме, я нахожу следующие, неожиданные для меня слова: «Теперь я Вам всю правду выскажу. В бытность свою в Минске я совсем не так страстно хотела на медицинские курсы. Я, конечно, хотела продолжать образование, на медиц. ли курсах, на каких-нибудь других – мне было совершенно безразлично». Это значит, что Вам, конечно, хотелось ехать за границу, но не для того, чтобы серьёзно поработать над своим образованием, а потому, что Вас манила эта даль, эта загадочная заграница, о которой Вы слыхали так много хорошего. Но того стремления dahin, которое придаёт человеку так много возвышенного, благородного, - я у Вас не замечал. Теперь же положение совсем прояснилось. Раньше Вы сами определённо не знали, чего Вы хотели, раньше Вам не казалось, при воспоминании о курсах, что у Вас «выросли крылья и хочется улететь высоко, высоко…». Теперь же у Вас явилась цель, к которой Вы будете стремиться, и сознательно стремиться, - это значительный шаг вперёд, с чем и поздравляю.

О себе Вам ничего писать не могу, по той весьма простой причине, что ничего выдающегося за это время в моей жизни не случилось, а мелочи довольно трудно группировать. Живу, как жил при Вас, только к Вам не хожу. Настроение моё бывает подчас довольно грустное, иногда доходит до того, что начинаю понимать, каким это образом здоровые люди с ума сходят. Если есть какие-нибудь радости в моей жизни, то это только те части, которые приходятся на мою долю, когда другие делятся со мною своими радостями, но зато на мою долю приходится и немало горестей, уделяемых мне другими. В общем, в настоящее время моя жизнь очень похожа на ту, которую поэт изобразил так картинно:

Мой век – что день без солнышка,

Мой век – что ночь без месяца.

Но довольно об этом. Вот, если Вы мне напишете письмо, то Вы доставите мне большое удовольствие. До свидания. Желаю Вам всего хорошего.

                                   Ваш искренний и преданный друг Яков.

                                                                              

P.S. Извините, что заставил Вас читать такое длинное письмо.

Tags: письма прадеда
Subscribe
promo hydrok july 19, 2016 17:04 9
Buy for 20 tokens
Попал Л.И. Брежнев в ад. Встречают его черти: - Добро пожаловать, дорогой Леонид Ильич, давно вас ждём! Мы тут с товарищами посовещались: вы же видный деятель партии, знаменитый полководец, гениальный писатель - так что можете выбирать себе муки по вашему вкусу! Идут по аду. Кого-то на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments