?

Log in

No account? Create an account

October 31st, 2013

Прочитал вчера в интернете, что неугомонные британские учёные написали новую статью. В ней утверждается, что путём массовых опросов, математических расчётов и других хитроумных фундаментальных научных приёмов они авторитетно доказали: среднестатистический мужчина сейчас считает себя полностью взрослым в пятьдесят четыре года.

А до этого, в среднем, себя полностью взрослым не считает? Ну ничего себе! А почему не в тридцать три или семьдесят шесть? Наука, однако…

Очень меня это очередное открытие британских учёных поразило и заставило крепко задуматься. А что такое вообще – возраст этот? Пришлось порыться в памяти и поискать аргументы за и против этого удивительного британского открытия.

Помню, как улицу, на которой стояла моя школа, переименовали в честь умершего незадолго до этого маршала Будённого. В связи с этим событием пригласили к нам в школу на встречу с пионерами какого-то конника-калмыка, бывшего комполка из дивизии вернейшего друга и соратника покойного маршала, геройского красного комдива Оки Городовикова.

Знаменит этот калмык Городовиков был не только своими подвигами, но и многократно описанным в разных мемуарах диалогом, состоявшимся между ним и его любимым командиром-маршалом в нехорошие тридцатые годы: «Семён! Что же это творится? Ведь лучших хлопцев расстреливают, честнейших коммунистов! Так ведь и до нас дойдут!» – обратился прилюдно на кремлёвском приёме пламенный комдив к героическому Будённому. – «Не горячись, Ока! Иосиф и партия знают, что делают! Расстреливают только умных… Нас с тобой это не касается!».

Был этот ветеран немногословен и довольно косноязычен, зато чудо как хорош, поскольку внешностью, орденами и особенно роскошными усами походил на своих командиров. Начал он нам рассказывать про Первую Конную, постепенно входя в раж: «Помню, скачет наш полк на белые батареи…Раз, с оттяжкой! (показывает)… и рублю я беляка от плеча до пояса… Два! (показывает)… и второй пополам! Ну и потом ещё с пленными надо разобраться, а с патронами туго тогда было, всё больше шашкой приходилось… Трудно на Гражданской войне было! За день так намашешься, на следующий аж вся рука синяя, болит и не сгибается…».

Сейчас понимаю, какие он нам ужасы рассказывал. Но тогда нам, мальчишкам, очень его рассказы понравились, мы тоже все захотели быть такими юными героями, и на следующий день явились в школу с выструганными вечером деревянными шашками, которые учительница немедленно у нас подло реквизировала. И сейчас предполагаю, что в момент этих описанных им событий было ему, вероятно, лет двадцать, может с небольшим.

Столкнулись мы когда-то ещё с одним человеком, явно выбивающимся из статистики британских ученых – Петровичем. Приехал он к нам в экспедицию на студенческую практику и, хотя было ему года двадцать четыре, все, включая его друзей-однокурсников, называли его только так. Родом Петрович был из Сибири, отслужил на флоте (причем не просто на флоте, а на подводном атомном ракетоносце), ушёл на дембель в редком звании главного корабельного старшины, чем очень гордился. Вступил на флоте в партию, получил массу значков, почётных грамот, какую-то медаль и направление на рабфак, был выбран членом парткома факультета, в связи с чем меньше четвёрки осторожные преподаватели ему на экзаменах не ставили – и вот приехал на первую свою производственную практику.

Был Петрович среднего роста, уже сильно начал лысеть (уж не от ракетоносца ли?), выглядел лет на сорок. Но был он поразительно физически могуч и вынослив, при любой возможности занимался всякими спортивными упражнениями, поскольку готовился осенью из кандидатов перейти в мастера в одном из самых трудных видов спорта – беге на длинные дистанции. Из этих длинных дистанций Петрович, по его словам, больше всего обожал самую длинную – марафон.

Неожиданно только у нас представилась ему возможность совместить приятное с полезным, а именно тренировки с охотой, то есть добычей продуктов питания на общий котёл.

Выглядело это так: встретив в тундре стадо оленей, мы высаживали Петровича на берег. Ружьё он с собой за ненадобностью и лишней тяжестью не брал, а сразу начинал бежать. Завидев его, пугливые олени тоже переходили на бег. Бегали они, конечно, быстрее Петровича, но есть у оленей такое свойство: долго они бежать не могут, им надо остановиться и передохнуть. А Петровичу подобного не требовалось, он бежал без остановок, как киборг из американского кино. Всё это напоминало опровержение знаменитой апории древнегреческого философа Зенона про Ахиллеса и черепаху, поскольку в нашем случае Ахиллес черепаху настигал.

Через несколько часов подобного преследования, если усталые олени не уходили вплавь через счастливо попавшуюся на их пути протоку, Петрович их догонял. Выбирал жертву, хватал ее за рога, неуловимым движением ломал шею, свежевал тушу и с мешком мяса за спиной уже не спеша возвращался на борт парохода. Удача! На ужин все наслаждались оленьими котлетами…

Раннее взросление Петровича и его не по возрасту твёрдые моральные принципы проявились и ещё в одной истории. Случился у нашего капитана неожиданный роман с диспетчершей местного речного порта, женщиной разведённой, нестарой и симпатичной. Начал он вечером с парохода уходить и приходить только наутро, причём нередко опаздывая к началу работ, что их успешности и планомерности отнюдь не содействовало.

Петровичу такое его поведение резко не понравилось: «Слушай, капитан, ты эти дела того… заканчивай. Небось не мальчик, человек женатый…» – «А тебе, студент, какое дело? Тоже мне, моралист выискался…» – «Мне, как коммунисту, до всего есть дело! И тебе, как коммунист коммунисту, чисто по-дружески скажу: будешь продолжать, осенью поставлю вопрос о твоём моральном облике на парткоме… Супругу твою туда пригласим, строгача с занесением влепим…». И так он веско и доходчиво всё это описал, что вскоре роман как-то сошёл на нет…

Вот такой серьёзный и взрослый человек был Петрович в свои двадцать четыре года…

К чему это я? А…вот… если Петровичу было двадцать четыре, значит, по сведениям британских учёных, живёт где-то рядом со мной статистический Иваныч, который в свои восемьдесят четыре почувствовал, наконец, себя абсолютно взрослым и перестал гонять на мотоцикле, пить литрами водку, шляться по ночным клубам и приставать к девушкам. Против британской науки и математики не попрёшь!

Как бы мне с ним познакомиться? Попариться в баньке, попить пивка, потрепаться про футбол и новинки рок-музыки, вместе сходить по бабам, наконец… Вспомнить молодость, короче…

Мне общаться с таким Иванычем было бы гораздо интересней, чем с окружающими меня сейчас в мои лета многочисленными Петровичами. Надеюсь, он мог бы меня даже чему-то хорошему и ранее мне неизвестному научить. Или заставить вспомнить давно забытое мной, но тоже очень хорошее, старое.

Друг! Отзовись!

Tags:

promo hydrok january 30, 2018 10:47 Leave a comment
Buy for 20 tokens
В 1924 году, к 10-летней годовщине введения сухого закона, новое советское государство решилось на ответственный поступок - разрешить продажу водки. Газеты тогда писали: "В первый день выпуска сорокаградусной люди на улицах... плакали, целовались, обнимались. Продавать ее начали в 11 часов…

Вдогонку к предыдущему рассказу...

Прочитав его, моя мама упрекнула меня, что мало, дескать, места я выделил в своем рассказе красному маршалу Будённому.

Я ответил, что ещё меньше места в этом рассказе я уделил прочим известным мне маршалам: обожаемому мной маршалу Франции Д'Артаньяну; великолепнейшему маршалу и королю Неаполитанскому Иоахиму Мюрату, а также во многом подражавшему ему генералу от инфантерии, так и не ставшему по заслугам генерал-фельдмаршалом, безусловному герою, кавалеру многих орденов, генерал-губернатору Санкт-Петербурга графу Михаилу Андреевичу Милорадовичу.

Ему, на минуточку, этому истинному маршалу, хватило мужества и силы воли, чтобы черкнуть, умирая от полученных на Сенатской площади ран, уважаемому им по долгу службы Российской Империи будущему российскому императору пару таких строк: «Прошу Государя Императора, если то возможно, отпустить на волю всех моих людей и крестьян».

Государь Император его последнюю волю выполнил, а если точней: "милостиво повелеть соизволил". А графским людям - им одна лафа была: «мы таперича не барские, мы таперича вольные». Хорошо ли, плохо ли это было для них – я не знаю! Но граф и почти фельдмаршал скончался правильно, дав даже на сметном одре достойный ответ столь не по делу и глупо убившим его наконец, неоднократно раненого прежде ветерана, избравшего при присвоении ему графского достоинства девиз «Прямота моя меня поддерживает», наивным и прекраснодушным, как и он сам, инсургентам-декабристам. Там ведь беда не в том, что ранил его шизофреник поручик Каховский, графа и героя затем прикололи штыком добрые русские солдаты-хрестьяне.

Впрочем, да Бог им всем судья! Хотя лично мне - графа Михаила Андреевича почему-то очень жалко, зачем он туда, как истинный маршал, полез? Что он от этих ребят, давно ему знакомых, прошедших огонь и воду под его же пробитыми ядрами штандартами, для себя нового хотел узнать?

Освободил Николай Павлович (он же, по версии изученных мной в детстве учебников истории, жестокий «царь Николай Палкин») «всех людей и крестьян» графа Михаила Андреевича...

«Да! Были люди в наше время… Не то, что нынешнее племя…» (подпоручик М.Ю. Лермонтов).

А мама, кладезь давних историй, мне напомнила другие две про Первого Красного Маршала Семёна Михайловича Будённого, бережно хранящиеся в семейных преданиях:

1. Ставил мой дядя спектакль про народного героя красного кавалериста Олеко Дундича. И, чтоб не исказить историческую правду (да и времена такие тогда были, эта историческая правда каждый день менялась), поехали они к Будённому: «Вот…» – говорят – «…Семён Михайлович, Вы там действующее лицо, личный друг  и вдохновитель героя Олеко и наш, уже и в афише написано, консультант! Как нам не исказить историческую правду? Вот Вас – как там показать?».

Маршал крепко призадумался.

"Значит так – авторитетно сказал Семён Михайлович артисту – ставишь руки так (и показывает – ладони около ушей, строго перпендикулярно), и чтобы усы упирались! Это я задумался и готовлю войсковую операцию, при выполнении которой враги подло убили народного героя Олеко Дундича. Другие этого, в других театрах, не делают и таким путём вредительски искажают мой образ. Думаю, моя консультация вам в воссоздании исторической правды, да и вообще в спектакле, сильно поможет!"

Так в спектакле всё и было! Спектакль получил Сталинскую премию…

2. Одна из моих тётушек приятельствовала с композитором Покрассом, автором «Марша Будённого», «Три танкиста», абсолютно запретной сейчас по новому закону, но широко популярной в своё время, когда без этого нового закона страна умудрялась жить, песни под названием "Гей-гей, седлай коней!", ещё кучи советских хитов, бывшим по молодости музыкантом оркестра Первой Конной Армии.

Очень он ей то ли жаловался, то ли хвастался (а был он уже тогда довольно пожилым), что часто по вечерам ему звонил маршал Будённый и говорил: «Дима! Я сегодня к тебе заеду!». Отказаться от такого визита было невозможно. Приезжает, заставляет бесконечно на рояле играть к тому времени народного артиста СССР и профессора его раннюю сверхпопулярную песню «Марш Будённого»; заставляет петь «Мы красные кавалеристы, и про нас…» адъютанта-подполковника; пьёт непрерывно коньяк, макая в него легендарные усы; подпевает невпопад сам… а потом обнимает своего бывшего конармейца Диму Покрасса и долго плачет, вспоминая своих порубленных и расстрелянных друзей, своё потрясающее звёздное прошлое и свои геройские дела на всех почти, случившихся в двадцатом веке, войнах.

А про полевого маршала Шарля Ожье де Батц де Кастельмор Д'Артаньяна – вы и так, без меня, всё прекрасно из Дюма знаете.

Вот такие они были, эти великолепные и героические маршалы!


Latest Month

September 2019
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Keri Maijala