February 13th, 2014

Ну вот зачем?

Ломают сейчас историки и политики копья, нешуточные бои идут: была оккупация Латвии, не было никакой оккупации… Латыши говорят: была. Министр Мединский, по своему обыкновению, им указал на их место: не было ничего подобного, он историк и ему видней. Видней так видней, я вмешиваться не могу в этот авторитетный учёный спор, могу только рассказать про то, что знаю из своей жизни про данный исторический сюжет. Хотя, конечно, знаю я немного: но вот Мединский точно про это ничего не знает, да и вообще практически никто не мог это увидеть своими глазами, места такие. А мне вот непосчастливилось!

Плыли мы как-то на «Прогрессе» по речке Яне. Часов шесть уже плывём: холодно в одной позе сидеть в железной лодке, температура около нуля. Если руки совсем замерзают, можно их опустить в воду и чуть погреть, а потом растереть: вода градусов восемь, кажется тёплой.

Нет, надо остановиться, скрючило уже, да и пописать-размяться бы не мешало. А до посёлка ещё далеко, три часа хода. Видим, вроде, место удобное пристать – бывали здесь уже люди, какие-то землянки разрушенные торчат среди тундрового стланика.

Пристали. Странное какое-то место, ничего не понятно. Всё поразрушено, давно здесь людей не было. И, что поразительно, стоят в тундре остовы каких-то непонятных железных машин: полуразобранный локомобиль, сеялки-веялки, бороны какие-то… Что за дурь? У нас мерзлота на штык лопаты: никто сроду таких чудес здесь не наблюдал…это надо на тысчонку километров поюжней ехать, чтобы их использовать.

Да и землянки какие-то непонятные: сделано всё довольно добротно, частично из явно завезённых досок, а не из местного редкого лиственничного плавника. Внутри нары, печка полуразобранная. Человек на пятьдесят каждая землянка, а их несколько. И ведь не лагерь: ни вышек, ни остатков колючки… И что вообще здесь людям делать, непонятно: если рыбачить, так это на сотню вёрст ниже по реке; если рудник какой – почти на двести выше… Да и кромка леса километров на восемьдесят от этого места начинается, ерунда по местным масштабам: там хоть летом грибы, ягоды, живность всякая; а зимой – топливо для печки. А здесь – голая тундра; зимой – так вообще джеклондоновское «белое безмолвие».
Zemlyanka ssylnoposelenzev

Нет, точно не лагерь! Валяются под нарами детские игрушки: куклы тряпичные, машинки какие-то, грубо вырезанные ножом из дерева. Тряпки истлевшие всякие бабские: не робы это были, не брезентуха, а сатин и ситец цветной. Недалеко от землянок – несколько крестов покосившихся, судя по понижениям в мерзлоте – братские это могилы были. В этих краях дело обычное: попробуй, на каждого почву отпарь и продолби, у нас мерзлота минус пятнадцать, непростое это дело, а зимой – так вообще почти непосильное.

Начал местных расспрашивать, никто ничего про это не знает или говорить не хочет. Одно выручило, с Валентином я когда-то подружился: а он многое знал и помнил, даже и по рассказам попавшихся ему на жизненном пути старожилов и сидельцев. Ой, и непростая же у человека была биография, только рассказывать он про неё не любил – так, отрывочно в разговоре промелькнёт отдельный факт, аж рот откроется у собеседника.

Году в 42-м (а, может, и в 43-м) привезли в эти края на пароходе «Казахстан» спецпереселенцев-латышей. Много привезли, несколько сот. Дело было к осени, а осень здесь – полсентября, а потом, до конца мая – сразу зима. А куда их девать? В лагерь их нельзя: они ж не зеки, да и переполнены к осени лагеря, это к весне там никого – чуток призраков-зеков да полвохры остаётся. Вот, куда сумел дойти пароход вверх по реке, чтоб до ледостава вниз успеть убежать и не вмёрзнуть, там их и сгрузили со всеми их сельхозмашинами, бутором и детишками. Досок дали, еды немножко. Чай, не звери: не было такого указания зверствовать.

Ну а дальше понятно: зима, жрать нечего, цинга… До минус шестидесяти неделями стоит, темно. До ближайшего жилья – сто вёрст по льду реки; но и там никто в избу не пустит – не положено ссыльным выделенные им места покидать, за это и самому хозяину по законам военного времени можно загреметь, как пособнику врагов. Ну и не осталось к середине зимы никого: пока могли, долбили могилы, а потом – не знаю уж как… неприятно в землянках этих нам было находиться, нехорошо на душе как-то было.

И вот я думаю: какой же отлаженный механизм был, эта наша коммунистическая держава. Ведь вовсю уже война шла, а этих латышских кулаков – два-три года тащили в теплушках, размещали по пересылкам, везли на пароходах, кормили, охраняли, чтобы привезти на место назначения и они там организовали колхоз, который их бы исправил и превратил в настоящих сознательных граждан СССР.

А ведь как раньше с врагами было в стране: выходил царь Пётр Алексеевич на утро стрелецкой казни с топором - и летели головы; ловили генералы Суворов с Михельсоном пугачёвцев - и ломались виселицы от непосильного груза; окружал герой войны генерал от инфантерии Ермолов немирный аул – и всех на штыки; набивали чекисты баржу офицерами, пробивали днище – и нет этих врагов революции; снабжали военспецы Тухачевского снарядами с ипритом – и конец деревне, да и всему Тамбовскому восстанию. А здесь: чётко отлаженный механизм, всё по закону, как установлено и предписано кодексами, распоряжениями и циркулярами! А ведь куда как проще было: собрать и на месте кончить, а сноповязалки кулацкие - по акту передать в колхоз? Так ведь нет, не положено, непорядок…

Только, боюсь, историк Мединский скажет, что вообще этого ничего не было…но это уже к его преподавателям и к его, если осталась, совести. Но подтвердит, да я и сам знаю: великая была страна всегда у нас, особенно в непростые времена.

Просто поразительно! Махина…

Только одно я не пойму: ну вот зачем? Верней, не зачем, а почему? Почему была использована столь мучительная, длительная, дорогостоящая, трудоёмкая и бесполезная процедура, ведь война шла?

promo hydrok april 18, 2018 11:29 16
Buy for 20 tokens
Настолько нам надоела в тот сентябрь эта картошка, хоть на комбайне работай, хоть на ручном подборе, что мы уже были согласны абсолютно на всё, лишь бы этого корнеплода не видеть! Так что когда утром приехал на газике какой-то местный бригадир и сказал, что ему нужно три бойца на силосную яму при…