March 19th, 2015

Редкий дар

Писатель Венедикт Ерофеев был широко известен среди прогрессивной общественности двумя вещами:
1. Мог неделями пить по-чёрному. Кориандровая и тминная приветствовались всегда.
2. Мог часами вести богословские беседы с католическими епископами. На латыни.

Все остальные известные мне писатели могли делать только что-то одно. Либо то, либо другое.

erofeev
promo hydrok december 18, 2014 02:14 3
Buy for 20 tokens
Был у меня приятель Женя. Нет, он и теперь есть - просто во Франции проживает... Фарцовал он тогда всячески. Идея Жени состояла в том, чтобы слинять из этой советской помойки – а для этого, на первую пору, пока освоишься, надо накопить сколько-то денег в несоветских дензнаках. В принципе, у…

Меломан

Был я тогда начальником экспедиции. И был у меня служебный пикап. Иногда за рулём я, иногда другие водители. А места такие, что радио не ловит - приходится в дороге слушать диски. Каждый покупает или привозит их из дома по своему вкусу, и часть из них потом остаётся в моём пикапе для всеобщего пользования.

И хорошо, что лежат – неплохие, в принципе, диски подобрались! Только вот водитель Лёня…

Очень любил Лёня певца Трофима. Ну и вообще всякий шансон. А я не то, чтобы подобное ненавидел, но считал, что не место этому в моём гендировском внушительном автомобиле. Неприлично как-то. Говорил Лёне: ты сам слушай, но забирай потом диски с собой, а то повезу кого из серьёзных заказчиков...

Лёня просьбы начальника игнорировал. Едешь. Вынимаешь из кармана на двери пачку дисков: а там половина – группы «Лесоповал», «Воровайки» и певец Трофим, полное собрание сочинений. И начал я собственную борьбу за чистоту в автомобиле: как увижу такой диск – открываю окошко и выкидываю его на обочину лесной дороги.

Отъезжал я на неделю. Возвращаюсь, сажусь за руль, хочу поставить музыку – и вынимаю несколько дисков Трофима и сборники знаменитых в некоторых кругах групп "Бутырка", "Шалашовки" и "Мишки на Севере".

Откуда? Вроде я же всю эту гадость из машины перед отъездом выкинул? Спрашиваю ребят:

– Откуда эта дрянь опять? Где вы их берёте в нашей глухомани, диски эти?

– Так Лёня положил…

– А у Лёни откуда?

– Вот вы уехали, а нас Лёня каждого стал расспрашивать: а куда начальник ездил? А по какой дороге? А где притормаживал? А потом брал машину – и медленно-медленно ездил по вашим маршрутам. Три дня так ездил, вдоль дороги диски собирал…

Ну а теперь - наша песня, "Шофёрская" (иногда так в титрах на сербском):

Международный славянский язык

Экспедиция у нас в тот год была международной. Иностранцы всякие. Ну и мы.

И вот как-то сидим вечером на пароходе, ужинаем после тяжёлого трудового дня. А у механика Витька как раз на материке сын родился, радиограмму он получил! Ну и выкатил нам Витёк сбережённые для такого праздника далеко под дизелем две трёхлитровые банки самогона. Святое дело!

Выпили за нового парня пока без имени, за Витька, за его супругу, за дедушек с бабушками, за всех нас, за каждого по отдельности, за дружбу народов, за «тех, кто в море, на посту, на гидрометпосту, на воде и под водой, на земле и под землёй, за тех, кто в сапогах». Выпили уже и «за тех, кого нет с нами». Нормально так за новорожденного пошло под малосольную нельму!

Пора и о делах поговорить. А, надо сказать, наши иностранные коллеги к поездке в загадочную и доселе для них закрытую Россию подготовились капитально: кто прошёл двухнедельные курсы русского языка, кто взял с собой разговорник, кто двуязычное, с подстрочником, «Преступление и наказание» для более тонкого понимания загадочной славянской души с собой не поленился прихватить…

А сидим за столом в кают-компании мы, начальство, обычно так: я, профессор Джон, капитан Валера. Я капитану Валере:

– Слушай, Валера! У меня бензин заканчивается – надо бы завтра сплавать на нефтебазу, затариться…

– Так не дадут нам там бензина! Мы все лимиты выбрали!

– Дадут, куда денутся… Я с собой Калашникова возьму…

– Ну, это дело другое…

Джон прислушивается к нашей беседе и несколько напрягается. Мы продолжаем:

– Да, и соляры надо взять… Тебе сколько топлива надо?

– Тонны полторы. Но соляры точно не дадут! Я уже и так две тонны в долг взял!

– Да ладно! Будет Калашников – порешаем вопрос! Нальём соляры! С нами же Калашников будет – не откажут!

Тут, белого цвета, Джон начинает мне что-то тараторить по-английски. Речь его довольно сбивчива, мне малопонятна, но выпил-то мужик уже прилично:

– Дмитри, так не делают! Если нам для лодки нужен газолин – так у меня есть ещё доллары, надо его купить! Прошу тебя, не идите ради нас с капитаном на крайние меры: здесь же в посёлке и полис, и коаст гард… и убьют нас всех!

– Джон, я тебя плохо понял, нихт ферштейн  – ты вообще о чём?

– Так… газолин вы хотите забрать бесплатно…юзинг калашников…

– Хотим! И заберём! Потому что Серёга Калашников, начальник с нефтебазы – мой приятель и должник. Я и его лодку полста вёрст на буксире с охоты по реке тащил, и новёхонький редуктор для «Вихря» ему подарил. Хрен нам кто на нефтебазе в такой малости, как пара тонн соляры, теперь откажет, если мы с Калашниковым – не по-людски это! Не по-русски как-то...

Ну а теперь - песня про это! Примерно того же года. Не про эту ли историю?

Бывают песни, которые не надоедают

Вот, например, мне практически не надоедает такая, когда по радио:



Там и кино прекрасное!
Тоже иногда не надоедает.
Хотя,  если честно, в кино песня спета лучше, чем автором - ну и по радио она чаще звучит:



Просто офигенно в кино спета эта песня Игги Попом!
На то оно и кино...
Но у всех разные вкусы!
Разное нам всем надоедает, разное нам всем нравится и разное нам не даёт спать поутру...
Так это же, ребята, и отлично?