?

Log in

No account? Create an account

February 1st, 2018

Михаил Ромм. "Устные рассказы".
Рассказ "Четыре встречи с Н.С. Хрущевым".

......
А в первый день, если я не ошибаюсь, было еще выступление Пластова, очень забавное. Вышел такой
человечек с проборчиком, скромненький, не молодойи не старый, глуховатый, или притворявшийся
глуховатым, с простонародным говорком таким, и начал, беспрерывно кланяясь, благодаря партию и
правительство, и лично Никиту Сергеевича Хрущева, рассказывать самые удивительные истории.
Начал он так:
– Вы знаете, Никита Сергеевич, после того заседания на Ленинских горах я, воодушевленный,
восхищенный, старался запомнить все. Ведь это ж историческое событие. И вот, записал себе заметки и
поехал к себе, где я живу (я живу далеко, в глубинке, там у нас совхоз, колхоз когда-то был), еду и в поезде
все повторяю, чтобы не забыть, и ваши слова и слова товарища Ильичева, и что говорилось, и как
говорилось. Приезжаю, ну, меня на станции на санях встречает Семен, он старик уже теперь, окладистый.
Когда-то я его пастушенком написал. Приятель мой. Сел я, и все жду, что он заговорит со мной об
этом великом событии на Ленинских горах. А он все не заговаривает, не заговаривает. Так, говорит, кто
болен, кто здоров, кто умер, кто жив, – как, что.
Я ему говорю: «Что ж ты меня не спрашиваешь про событие-то?» – «Какое событие?» – «Ну, на
Ленинских-то горах совещание интеллигенции с правительством, художников». Он говорит: «А что,
тебе влетело, что ли?» Я говорю: «Да нет, я, наоборот, на коне, другим влетело – абстракционистам,
они оторвались от народа». Он говорит: «Как – оторвались от народа? Они что, из иностранцев или
графов?» – «Да нет, свои, но оторвались, говорю. Да вы что, газеты-то читаете?» А он мне: «Которые
читаем, которые так раскуриваем».
Приехал я к себе, ну никто ничего не знает, Никита Сергеевич. Там не только что абстракционизм или
там сюрреализм, там и что такое реализм, никто не понимает. Учительша ко мне пришла, просит: «Дайте
мне хоть Репина какую-нибудь репродукцию, показать ребятам. Я же не знаю, чего объяснять-то».
Ну, собрались мужики, я им говорю, они говорят: «Ты поговори с таким-то, с Удиновым, он на почте
работает, он все читает, все знает, мы в этом деле не понимаем». И спрашивают меня: «А что
этим художникам, платят?» Я говорю: «Платят». «И хорошо платят?» – «Да платят». Они говорят: «Это
чудно, мы вот уж который месяц только галочки ставим, зарплату не получам, а тут, оторвавшись от
народа, а платят!»
И вот в этом роде он все говорил. Его Хрущев пытался прерывать, вставлять замечания, он
повернется: «Ась? Да-да, вот я и говорю!»
Вот, например, такой эпизод:
– Приказали мне доярку такую-то написать. Я посмотрел на нее и в фас, и в профиль. Ну, ничего
нет в ней ни героического, ни романтического, ни реалистического, – ну как ее писать?
Хрущев его прерывает:
– Я б ее так на вашем месте написал, чтобы эта самая доярка была бы и героической, и
романтической, – вот что такое искусство.
Пластов приставляет руку к уху:
– Ась? Ну, вот-вот, я и говорю, Никита Сергеевич, ничего в ней нет ни героического, ни романтического,
писать-то и невозможно.
Хрущев опять:
– Да я говорю – ее так можно написать…
Пластов:
– Вот я и говорю: нет в ней ничего, Никита Сергеич. А вот, помню, писал я соседку – коз она у меня
пасла, во время войны еще было, – поразило меня трагическое выражение лица. Пишу день, пишу два,
пишу три, но времени-то мало – днем пасет коз, пригонит, уж скоро темнеет. Затянулся немножко
портрет. Вот однажды она меня и спрашивает: «Скажи, долго ты еще портрет-то будешь делать?» Я
ей говорю: «Да дня четыре». Она говорит: «Как бы мне не помереть к воскресенью». Да и померла.
Из зала ему:
– От чего?
Он говорит:
– От голода.
И такую он стал картину деревни рисовать, все поддакивая Хрущеву и говоря: «Спасибо вам, Никита
Сергеич», – клуба нет, спирт гонят цистернами, все безграмотные, в искусстве никто ничего не
понимает. Эти все совещания никому не нужны. Такую картину постепенно он обрисовал, что жутко стало…
Жутко стало. И по сравнению с этим рассказом и «Вологодская свадьба», и «Матренин двор» просто
показались какой-то идиллией, что ли.
Рассказывает он, как иллюстрировал Успенского. Пришел на сенокос мужиков зарисовывать, эскизы
делать косцов. Ну вот, делает он наброски все эти, потом в полдень они собрались, смотрят рисунки,
говорят ему: «Скажи-ка, тебе сколько за это платят?»
– Мне неловко им сказать, это ж сталинское время. Конечно, время было тяжелое, но скажу
прямо: платили хорошо. Не скрою, Никита Сергеевич, трудное было, но платили, уж платили! (Платили,
между нами говоря, много).
Вот один и спрашивает: «Ну, по пятерке-то платят?» Другой говорит: «Ну да, станет он за
пятерку чикаться, небось десятку!» А мне платили пятьсот за штуку. Я говорю: «Поднимай выше!»
– «Неужто четвертной?» Мне совестно стало, я говорю: «Четвертной». – «Ну, смотри-ка, молодец!
Нам сколько нужно намахаться, чтобы четвертной-то выработать! Пожалуй, месяца два махать».
Вот так он все продолжал, говорил, а закончил он так:
– Надо, братцы, бросать Москву, надо ехать на периферию всем художникам, на глубинку. Там,
конечно, комфорта нету, ванной нету, душа нету, но жить можно. – И заканчивает: – В Москве правды
нет! – И обводит так рукой.
А говорит-то он на фоне Президиума ЦК! «В Москве правды нет!» И хоть и смеялись во время
его выступления, – когда он кончил, как-то стало страшновато.



Tags:

promo hydrok june 16, 2014 20:39 8
Buy for 20 tokens
Чем только Лёха в своей жизни не занимался: и живописью, и графикой, и ювелиркой, и керамикой… Талантливый он был человек! Разносторонний! Вот до скульптуры у него как-то всё руки не доходили… Но тут неожиданно дошли! Упала огромная сосна у него на даче. Распилил её Лёха на…
Продолжение.

Новый этап в жизни страны наступил в мае 1972-го. Тогда вышло постановление ЦК КПСС и Совмина СССР "О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма". Тогда же водка, как писали в газетах «по многочисленным просьбам трудящихся», подорожала до 3,62 и получила за свою лаконичную надпись на этикетке прозвище "Коленвал" (ибо она повторяла форму этой полезной части двигателя внутреннего сгорания). При этом качество самой дешёвой этой водки во многих регионах страны даже ухудшилось по новым ГОСТам и ТУ.



Привычная же населению «Московская особая» перешла в раздел более дорогих и стала стоить наравне со «Столичной» 4,12 (та вообще постепенно исчезла с прилавков и шла преимущественно на экспорт или в заказы «слугам народа»). Особо сильно это постановление с одновременным подорожанием спиртного ударило по двум категориям граждан: любителям коньяка, подорожавшего сразу вдвое, и любителям, не теряя драгоценных минут, начинать квасить водку с утра, поскольку по тому же постановлению ей можно было торговать лишь с 11 часов.

Именно этот час дня и стал надолго самым популярным временем суток у широких народных масс и получил в стране различные ласковые названия. Кое-где его называли, по аналогии с проводимыми тогда на предприятиях скучнейшими  заседаниями с привлечением приезжих лекторов, «Ленинским часом», поскольку на выпущенном ранее юбилейном железном рубле великий вождь прозорливо и мудро указывал рукой именно на это деление часового циферблата. В столице же нашей родины Москве, как более культурном городе, он получил название «Час Волка», поскольку в 11-00 на огромном циферблате часов нового Театра Кукол им. Образцова, среди прочих зверушек в другие часы, из окошка вылезал этот симпатичный сказочный хищник. Таким образом, несколько сместился и распорядок дня многих трудящихся, и день начал измеряться не «до полудня» и «после полудня», а «до одиннадцати» и «после одиннадцати». Особо же сознательные передовики производства и победители Социалистического Соревнования гонцов в магазин посылали к одиннадцати, но терпели потом до 12-00, и первую дозу за день принимали лишь с началом передачи по радио «В рабочий полдень».




Подорожание водки до 3,62 нанесло и серьёзный удар по любителям выпивать «на троих», теперь рублём уже отделаться стало нельзя. С другой стороны, стали больше у магазинов пить «на двоих», ибо что 1,20, что 1,80 с каждого – разница небольшая, а половина поллитры лучше, чем её треть. Более того, пить стали более вдумчиво и меньшими дозами за раз: если «на троих» твоя доза помещалась в украденный из газировочного автомата стакан и выпить ты её должен был залпом и немедленно, рядом твои друзья этого пустого стакана в свой черёд ждут, то «на двоих» уже пилось более медленно и интеллигентно, иногда даже с закуской в виде банки бычков в томате и половинки буханки чёрного хлеба, как раз укладывающихся в сдачу от покупки бутылки, если для ровного счёта скинуться по два рубля.

После этого постановления и подорожания у многих граждан акцент потребляемых напитков сместился с водки на различные портвейны и плодовоягодные («плодововыгодные» обычно их называли) креплёные  напитки – вот там за рубль примерно такую же дозу спирта как раньше с водки по 2,87, если взять самый дешёвый, получить было ещё можно. Огромное значение имело и то, что напитки крепостью до 30 оборотов пока свободно продавались и до 11 часов.

Большую популярность получили и люди, знающие толк в математике и хорошо умеющие считать в уме. Существовали уникумы, которые в считанные секунды могли перевести любой спиртосодержащий напиток, стоящий на полке магазина, в новоизобретённую весьма непростую единицу измерения (по недоразумению так и не вошедшую в систему СИ) «лигрыл» (существовал и ряд других, тоже вычисляемых по хитрым формулам, терминов), обозначавшую сколько, приобретя литр креплёного вина, ты за одну и ту же сумму денег получишь граммов чистого спирта на рыло пьющего. И поверьте, такие вычисления быстро в уме проделать весьма непросто, учитывая разнообразие тары (нольпять, нольсемь, нольвосемь), в которую расфасовывались эти утончённые ароматные и наиполезнейшие для пищеварения произведения опытных советских виноделов, крепость и цену напитка.



Продолжение следует.

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Keri Maijala