November 11th, 2018

Кто разбирается в английской поэзии?

Anna Akhmatova / Song of the Last Encounter // Анна Ахматова / Песня последней встречи


В русской чуть-чуть даже я разбираюсь... Мой старинный друг (горжусь!) переводчик Дмитрий Манин разбирается, похоже,  в обеих. И сегодня он опубликовал свой удивительный перевод нашей высокодуховной поэзии на их бездуховные вирши ихних диких горных островных туземных племён, издревле ненавидящих в силу своей немощности духовной искусных в поэзии православнолесбороссиян:

Cold stole into my helpless, weakened
Heart, but my steps were light.
I pulled onto my left hand
The glove cut for the right.

It seemed there were many stairs,
Though I knew there were only three!
Autumn whispered to me in the air
Between maples: “Die with me!

I was betrayed by the gloomy,
Capricious and spiteful fate”.
I said: “Dear, so it is with me!
In death I will be your mate…”

A song of the last encounter.
I looked back, the house was dark.
In the bedroom a candle glittered,
An indifferent, yellow spark.

===============

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,
А я знала — их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой».
Я ответила: «Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой...»

Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.

promo hydrok april 18, 2018 11:29 16
Buy for 20 tokens
Настолько нам надоела в тот сентябрь эта картошка, хоть на комбайне работай, хоть на ручном подборе, что мы уже были согласны абсолютно на всё, лишь бы этого корнеплода не видеть! Так что когда утром приехал на газике какой-то местный бригадир и сказал, что ему нужно три бойца на силосную яму при…

Рудольф Георгиевич

В стародавние советские времена наша экспедиция сменила речку, и опять из одной заполярной помойки мы спецрейсами перебросили свой нехитрый, но весьма объёмный, одних лодок пять штук, бутор, в похожую другую. Только собаки там немного иначе выглядели, менее лохматые, но зато часть – не с жёлтыми, а с голубыми, глазами. Как у аляскинских маламутов. Хаски они теперь называются? Собаки, правда, оказались никчемные: ни охотники из них, ни сторожа. Зато упряжку тянут – снегоход не обгонит! И красивые очень. Вот и всё отличие практически! Хоть и расстояние между этими точками – пять тысяч вёрст. Зато параллель примерно одна.

И тут – бац! Поломался наш старенький самолёт! А поскольку борт наш был не аэрофлотовский и не военный, в силу каких-то межведомственных советских тогдашних дел нам пришлось эту запчасть ждать из Мячиково аж две недели. Скучно невозможно! Три раза в день посещение столовой – вот и всё развлечение. Местными друзьями мы пока не обзавелись. Имеющийся с собой НЗ спирта весь выпит. А спиртное местным по талонам! Оно, может, и правильно: весна же, за окном минус тридцать. Запрягут они своих хаски, съездят в магазин, выпадут на обратном пути пьяными из нарт – и через час поминай, как звали!

Пришлось и нам, как столичным гостям, идти в исполком, посулить там золотые горы от нашей будущей работы, и получить талоны. Отоварились вне очереди: а там к Первомаю нехилая норма была! Не буду врать, что ребята мы были малопьющие, но даже нам на эти две недели хватило. Спирта же литр один к пяти пузырям идёт? Так у нас на каждого его по полтора литра пайка оказалась! А ещё бормотуха всякая, сухонькое болгарское, югославский вермут, шампусик… как положено мудрой советской властью с её непрестанной заботой о трудящихся!

Тащим эти коробки себе в общагу. И вдруг на мостках нам мешает пройти какой-то бич местный. Вид у него неописуемый: какие-то ватные штаны и бушлат прожжённые многократно, рожа вся чёрная от угля. Но из этой чёрной рожи смотрят на нас два весёлых и умных голубых глаза. Прямо как у хаски этих местных! Он нам говорит со странным акцентом:
- Извините, мужики, что с такой добычей вам пройти мешаю! Сейчас посторонюсь!

И прыгает с мостков. А сугроб там выше пояса за зиму намело! Сложно одному выбраться! Мы поставили коробки, подали ему руки – и вытянули! Смотрим – а у него в ватных штанах дырки прожжены чуть не до тела! И снег туда набился! Холодно ему! Мы ж не звери какие, не гестаповцы? Вскрыли коробку, достали оттуда литруху югославского вермута – и предложили сделать глоток этому интеллигентному и самоотверженному человеку!

Глоток растянулся грамм на семьсот (я лично до сих пор так не умею), но не на весь литр! Остатки он культурно протянул нам и сказал:
- Давненько я бутлег Чинзано не пил! Лет уже, поди, сорок! Но Мартини он всё же всегда уступал! Букет менее мощный!

Мы онемели: Чинзано в Москве тогда ещё можно было купить. В принципе. Если очень захотеть. Но вот чтоб Мартини… мы его тогда только во французских фильмах с Бельмондо видели! А тут человек явно разбирается! Он снимает грязнющую варежку, подаёт нам руку:
- Вы москвичи что ли? И когда ваш насос привезут? А я – Рудик! Приятно познакомиться! Заходите в гости, поболтаем! Расскажете последние новости из столицы, а то одичал я уже тут малость!
- Нам тоже очень приятно… а куда, Рудик?
- Котельную речпорта знаете?
- Знаем!
- Вот рядом с ней меня и позовите громко! Я к вам и выйду!

 В тот вечер у нас другие дела оказались, сами понимаете. А к обеду, прихватив с собой пяток бутылок сухонького, мы с дикого похмелья решили навестить нашего нового местного друга. Подходим к котельной и кричим: «Рудик!». И тут как в кино про нечисть всякую – начинает шевелиться угольная яма. Шкуры какие-то из неё летят, палки… и из горы угля появляется Рудик! Широким жестом: «Заходите, друзья!». Мы не понимаем, куда… однако покорно в эту яму прыгаем. И видим в куче угля проход. Проходим, сильно пригнувшись: ничего себе!

Сверху шахтная крепь такая профессиональная, стол и топчан самодельные… горит керосиновая лампа для тепла, свет проведён. Полка с книгами… и не «Малая Земля» Брежнева какая, не справочник по угольным котлам, а всё больше заграничные с иероглифами! Он китаец что ли, этот Рудик? Ничего не понимаем!

Хорошо мы в тот вечер посидели в пещере Рудика! Ещё два раза за добавкой и закусью в общагу бегали! Потрясающе интересный человек оказался! А моего друга, он тогда запрещёнными философиями типа Рерихов и битловского индийского гуру увлекался, он просто своими знаниями восточных духовных практик покорил!

На редкость интересный человек! Родился в Харбине. Закончил там гимназию и два курса университета. Отсюда и странный акцент. Но не у белоэмигрантов, а у четы советских инженеров КВЖД, которые мудро решили тогда в СССР не возвращаться. А кто вернулся – расстреляли всех! Или не всех? Мы тогда этой истории вообще не знали, не писали тогда про неё в учебниках…

Знает несколько языков: английский, французский, немецкий, китайский и японский отлично, а вот корейский, испанский и португальский – по признанию самого Рудика, так себе. Не свободно!

Я подозреваю, таких людей тогда и в МИД СССР по пальцам одной руки пересчитать можно было! Да и сейчас, полагаю… сейчас, наверное, таких там вообще нет!

Забрали его в 1946-м. Так, до кучи вместе с родителями. Родители пропали. Не выжили на Колыме. А он отсидел свою десятку и вышел. Так в этих краях  и задержался. Паспорта нет, работает истопником в котельной, живёт в угольной яме – в общаге ему некомфортно как-то!

К вечеру мы его из уважения к возрасту, уму и заслугам стали называть Рудольфом Георгиевичем. Общее было наше решение! Хотя и время занимает лишнее такое обращение: обычно людей в этих краях зовут лишь только по имени, или, из уважения, только по отчеству.

А вернулись мы опять в этот посёлок только в конце июня после ледохода, пошли на угольную яму, кричим, кричим  – нет Рудольфа Георгиевича! Грустно… теперь в этом посёлке и поговорить об умных вещах толком не с кем…

Только на следующий день нам причину рассказали: какая-то сволочь-снабженец перепутал бочки. И пришла в качестве антиобледенителя в аэропорт тогда в большой партии одна бочка не султыги (этил/глицерин), а чистого метилового спирта. Много людей тогда в посёлке от этой ошибки полегло. В том числе и наш друг Рудик.

Ну… за твои голубые глаза, Рудольф Георгиевич!
Я их никогда не забуду!