Category: животные

Просто стихи

Пожалуй, один из лучших русских поэтов 21-го века. Но на мой вкус полагаться нельзя! Особенно рыбкам и хомячкам.

Ангелы проживают
в своих облаках роскошных.
Дотуда не докричаться.
Оттуда не дозвониться.
А радость они посылают
людям в собаках и кошках.
В собаках быстрей доходит.
В кошках дольше хранится.

Сергей Плотов

https://www.inpearls.ru/
promo hydrok april 18, 2018 11:29 16
Buy for 20 tokens
Настолько нам надоела в тот сентябрь эта картошка, хоть на комбайне работай, хоть на ручном подборе, что мы уже были согласны абсолютно на всё, лишь бы этого корнеплода не видеть! Так что когда утром приехал на газике какой-то местный бригадир и сказал, что ему нужно три бойца на силосную яму при…

Долбонэ ты моя, Долбонэ...

ТЕПЕРЬ В ТАЙГЕ СВЕТЛО.

Эвенкийская сказка.


Как человек в тайге живет? Сыт — и ладно.
Так и эвенки в тайге жили. С речки на речку ходили, с горы на гору ходили, белку промышляли.
Ходит эвенк по тайге, белку бьет, зазимь на кедре примечает, глядит, как сучки на деревьях растут. Что заметит, другим не скажет, пусть сами видят. Сыну скажет.
Так и Долбонэ жил. Сосед добудет лишнюю белку — Долбонэ ночь не спит, хочет две добыть. И продать хочет дороже. К купцу вперед норовит, нюхает, какие у купца цены, чтобы самому дороже взять.
Сосед лишний кусок сахару купит, лишнюю горсть муки — Долбонэ от зависти ругает соседа. Горло готов ему перегрызть.
Тут Владимир и стал говорить: вы, говорит, в лесу живете, вы, говорит, по золоту ходите, среди богатств живете, а голодны. Золото надо людям, белку надо людям. Зачем вы, говорит, друг другу завидуете? Вам, говорит, вместе жить надо, зверя вместе добывать, торговать вместе.
А купцы и говорят: «Владимир — злой человек. Владимир — царю враг. Кто убьет Владимира, царь тому три рубля награды даст».
Задумал Долбонэ убить Владимира, три рубля награды взять.
Пошел Владимир на охоту. Идет Владимир, а сзади его — Долбонэ от дерева к дереву скачет. Где же Владимиру от эвенка уйти?
Глядит Долбонэ: Владимир идет, на землю смотрит, будто большая дума ему голову вниз тянет. А ружье совсем зря за плечами висит. Шибко сердитый был Долбонэ, а страшно ему стало: «Чего Владимир все думает, а не стреляет?»
Стал прицеливаться Долбонэ. Целит в голову, смотрит: головы у Владимира нет, одно тело за мушкой идет. Опустит ружье Долбонэ, смотрит: весь Владимир идет, с головой, как есть. Опять начнет целить — опять головы нет. Никогда такого не видал Долбонэ. В спину, думает, надо, — куда спине деваться? Начнет целиться в спину, смотрит: ноги идут, над ними голова идет, а спины нет. Вот страшно: мушка в пустое место глядит.
Испугался Долбонэ: ослеп, думает. Протер глаза, посмотрел кругом, видит — рябчик сидит. Прицелился: сидит рябчик. Стрелять можно. Не стал стрелять: Владимира, думает, испугаю. Опять пошел, смотрит: нет Владимира. Тут был, нету. След стал смотреть: идет след, а Владимира нету. Долбонэ бегом побежал, думает: вот как ходит Владимир, не догонишь. А по следу смотреть — Владимир шагом идет. Бежит Долбонэ, запыхался. Думает, только бы догнать: ружье не возьмет, пальмой (1) убью — куда девается? На пальму медведя можно принять.
Вдруг кукушка закуковала. Долбонэ испугался, говорит: «Почему кукушка кукует? Ведь осень». Глухарь заиграл. Долбонэ говорит: «Почему глухарь играет? Глухарь весной играет, а теперь осень». Глядит: белки на сосне гоняются. Совсем испугался Долбонэ. Говорит: «Ой, худо будет: белки осенью гоняются — щенята зимой родятся, замерзнут, охоты не будет. Копалята (2) замерзнут — мяса не будет, голод будет, смерть придет. Однако Владимира надо убивать?»
Только подумал так Долбонэ, — глухарь с ветки кричит ему: «Меня убей, Владимира не убивай». Белка кричит ему: «Меня убей, Владимира не убивай». Кукушка кричит ему: «Меня убей, Владимира не убивай». Волк бежит, медведь из-за кедра высунулся, сохатый (3) рога тянет, выдра на брюхе ползет, все кричат: «Меня убей, Владимира не убивай».
Совсем, совсем испугался Долбонэ. Думает: «Волка убью — медведь меня задерет; медведя убью — волк меня заест; кукушку убью — глухарь меня крыльями забьет; глухаря убью — кукушка заклюет; сохатого убью — выдра утопит; выдру убью — сохатый ногами замнет; белку убью — все рассердятся».
Никого не стал убивать Долбонэ. Зайца убил.
Только убил зайца — смотрит: Владимир рядом стоит.
Смеется и говорит:
— Почему меня не убил, Долбонэ? Долбонэ говорит:
— У тебя головы не было.
— А почему в спину не стрелял?
— У тебя спины не было.
— А почему в поясницу не стрелял?
— Тебя самого не было. Владимир говорит:
— Глупый ты, Долбонэ! Пойдем домой...

Пошли они домой, звери по лесу разбежались, каждый за своим делом: белка — в дупло орехи таскать, глухарь — бруснику клевать, медведь — малину сосать, волк — зайцев драть, выдра — норку копать, кукушка — совсем молчать.
Стыдно итти Долбонэ с Владимиром. Долбонэ говорит:
— Стыдно с тобой итти.
Владимир говорит:
— Почему стыдно?
— Долбонэ хуже волка был, тебя убить хотел. Владимир говорит:
— Нет, не хуже, а такой же, как волк. Волк зайца задерет, мясо съест, шкуру бросит, а шкура денег стоит. Ты меня хотел убить, три рубля получить, а я, может, дороже стою.
Тут кончились Владимиру десять лет. Ушел Владимир из тайги.
Ходит Долбонэ по тайге, думает: «Почему у Владимира головы не было?»
— Я загораживала — говорит пихта.
— Почему у Владимира спины не было?
— Я загораживал, — говорит богульник.
— Почему Владимира самого не было?
— Мы загораживали, — кричат звери.
Худо у Долбонэ охота пошла. Прицелится он в белку, а белка кричит:
— Ты Владимира убить хотел, а Владимир дороже нас всех, — и убежит от него.
Прицелится Долбонэ в сохатого, а сохатый кричит: - Ты Владимира убить хотел, а Владимир дороже нас всех, — и убежит от него.
Много лет прошло. Стали по тайге говорить — сегодня скажут, через месяц скажут: на Талякене (4) зимовье поставили, белку берут — муку дают, соль дают, сахар дают, сукно дают, все дают, много дают, в пять раз больше, чем купцы. У кого белки нет, тем в долг дают.
Пошел Долбонэ в зимовье на Талякене. На зимовье так сказал:
— Белки у меня нет, а муки надо. А ему сказали:
— Ты эвенк? Ружье есть? Собака есть? Глаза, ноги есть? Бери!
Долбонэ спросил:
— Почему даете? А если не отдам? А ему сказали:
— Куда денешься? Другой раз не дадим. Долбонэ сказал:
— Верно, куда денусь? Если не отдам, купец рассердится, другой раз не даст.
А ему сказали:
— Теперь купцов нету.
— Ну, царь рассердится.
— И царя нету.
— А куда девался?
— Сбросили.
— А кто же торгует? Сказали ему:
— Государство торгует, советская власть торгует.
Долбонэ понять не может. Ему сказали:
— Ребятишки есть? Долбонэ сказал:
— Есть парнишка. Ему сказали:
- Вези парнишку на Илимпейскую тундру (5). Там теперь большое зимовье поставили: доктор живет, учитель живет. Парнишку грамоте научат, он сам торговать в кооперативе будет. Потом в большой город поедет, учиться будет.
Долбонэ сказал:
— Это Владимир, что у нас жил, царя теперь сбросил и торгует?
Ему сказали:
- Владимир. Только здесь он не жил, в другом месте жил.
Долбонэ сказал:
— Почему врете? Здесь жил, помню.
Пошел Долбонэ домой и все думает: «Как же Владимир здесь не жил, когда он жил здесь? Вот как может выйти, что у человека голова кругом пойдет: жил Владимир здесь, а говорят не жил».
Сколько народу в тайге? Столько, сколько звезд на небе. Если завидовать каждому, — жилы посохнут. А если жить вместе, как Владимир говорит, — хорошо выйдет: один щепотку пороху даст, другой пистоны даст, третий совет даст. Хорошо Владимир сделал, совсем хорошо!
И запел Долбонэ песню:
«Темный был Долбонэ, злой, —
Владимир в тайгу ум принес.
Теперь в тайге светло.
Где же Владимир жил?»

--------------------------------------------------------------------
1. Пальма — вид рогатины.
2. Копалята — глухарята,
3. Сохатый — лось.
4. Талякен — небольшая речка недалеко от Туринской культбазы.
5. Илимпейская тундра — по имени реки Илимпеи.

Записана в 1931 году в Западной Сибири.

Пока только Дакота... но следом их друзья Команчи, Пауни и Черноногие!

Помнится, в советские времена меня поразила одна газетная статья: в ней маститый журналист задал удивительный вопрос - а почему, собственно, у нас на просторах СССР в Якутиях и на Ямалах всяких ископаемых мамонтов и саблезубых тигров с шерстистыми носорогами, как бродячих собак у мясного магазина, а вот в США где-нибудь на Аляске их практически нет?

Удивительный же факт, продолжил свою мысль автор, но говорит он очень о многом, а проницательный советский читатель сразу может понять, отчего это так и почему! Дальше этот тезис особо не развивался, но все удивлённо выдохнули: вот жеж, что проклятые капиталисты со своими носорогами опять сделали!

Но, похоже, сейчас новая поросль российских журналистов решила переплюнуть того неподражаемого советского мэтра и акулу пера!

Чтобы помнили

Сегодня, оказалось, день рождения потрясающего артиста Рудольфа Григорьевича Рудина.



Кто-то его любил по Кабачку (Пан Гималайский), кто-то по другим его делам...
А мне посчастливилось несколько раз с ним беседовать, сидеть за одним столом, редко кому счастье выпадало (а  он сходу срубил, что я никак не артист и с инженерным образованием) - пообщаться с таким ярким и умным человеком...
Человек-оркестр! Человек-праздник....
Спасибо Вам, Рудольф Григорьевич!
Вы - для меня вечны!



Ну и для всех в этой стране! Мы, благодаря Вам, практически уже почти и не верблюды!

Губы окаянные

Писал я тут уже про наш давний героический поход по заданию администрации аж двух новопридуманных улусов для разведки возможностей вывоза угля с Красной Речки с целью спасения их населения. А тут благодаря p_syutkin в На лису пойдёте, на волка? — На медведя! вспомнил и ещё одну сопутствующую ему историю. А дело было так:

Ну совсем тем сентябрём мало воды в реке стало: не проходит даже наш «Ярославец» через этот перекат! Тыркались-тыркались: нет глубин! И решено было идти дальше на двух лодках. Загрузились по борта оборудованием и бензином и ранним утром погнали. А гнать нам километров сто пятьдесят ещё, да вверх, да лодки гружёные, да течение сильное… Часов восемь-десять нам ходу, однако.

Приплыли на место. Весь день работали, устали как собаки, пора бы и обратно. Готовить не стали, перекусили хлебом с тушёнкой и поплыли вниз: а вниз гораздо веселей и быстрей, успевай только на перекатах от топляка разного уворачиваться. Я, честно говоря, закемарил. Вдруг лодка делает какой-то немыслимый манёвр, я – головой о борт. Продираю глаза и ничего сначала не понимаю: наша лодка делает непонятную дугу, а вторая чуть выше тоже какой-то странный радиус описывает. Что такое?

Оказывается, сохатый реку переплывает и не дают мужики ему к берегу приблизиться. Мне Палыч: держи ручку! А сам ружьё из чехла вытаскивает одной рукой, но собрать-то и зарядить его – тут две надо.

Сохатый бедный смотрит на всё это обречённо, не доплыть ему до берега, не спастись. Чпок-чпок, и погиб он во цвете лет… а ведь в правильном месте переход себе устроил, тут людей сроду не бывало. Конец за рога – и вытянули мы еле-еле его на берег. Здоровый, бродяга!

А как мясо на пароход доставить? Надо его разделывать, сохатого этого.

С нами двое местных опытных охотников, один так вообще чуть ли не профессиональный бывший. Достали они свои ножики и началось. Честно говоря, ни разу не видел, чтоб такую тушу так быстро и со знанием дела одними ножиками охотничьими разделали грамотно. Но часа три это дело заняло. Распределили мясо по лодкам, чуть бортами воду не черпаем: килограмм больше двухсот этого чистого мяса получилось. Но что тут поделаешь? Впереди зима, а ещё ни одного каравана не пришло, как бы с голодухи не околеть…

Плывём себе, мчимся. Но в сентябре уже темнеет по ночам капитально, дело к полярной ночи. Опасно, как бы на что не напороться. Выбрали островок, причалили, разожгли костёр из плавника. Настолько устали, что даже есть не хочется, просто вырубаешься. Так часа три в полном нокдауне у костра и просидели, а тут светать начало. Надо домой на пароход гнать, тут всего-то часа два ходу осталось. Подходим к лодкам: это что такое? Борт в крови, одного мешка с мясом нет, чуть поодаль он разорванный в клочья валяется. Мы Иннокентию: это кто так нахулиганил тут? Он к следам присмотрелся и нам спокойно: «Мишка, однако, приходил. Но маленький. Кушать мясо хотел, но мало-мало взял!». Во дела! А мы и проглядели…

Доплыли до парохода, подняли всё на борт из лодок и попадали по койкам. Но поручили матросу на обед нам свежатинки пожарить: уж которую неделю только на тушёнке сидим. К обеду с трудом встали, морды ополоснули и дружно в кубрик, охотничьими трофеями наслаждаться. А матрос наш расстарался вовсю: и супчик со свежатинкой, и жарёха, и – ни разу не пробовал – лосиные губы как-то по-особенному приготовленные, и печёнка, и тушится у него что-то на печке. Вкусно аж жуть, особенно после почти двух суток работы и голодухи!

Вдруг вой мотора рядом с пароходом, стукается что-то о борт и вваливается к нам парочка мужиков: серьёзные такие мужички, один с карабином, другой поверх бушлата опоясан ремнём, а из кобуры ручка пистолета торчит. Всё, приплыли! Это ж рыб (он же здесь и охот) надзор! А за сохатого штраф – мало не покажется! Это не считая уголовного дела…

Они нам:

- Обедаем, товарищи?

- Обедаем! Присаживайтесь!

- Да нет уж, мы сытые… А мясо откуда?

- Да, встретили мы тут местных охотников… они мешок свежатинки дали…

- Местных?

- Ну а каких ещё?

- Ой, как стыдно врать…

- Почему?

- Почему-почему… у местных такой обычай: губы достаются только тому, кто этого сохатого положил. Вот готовыми он угостить может, а дать кому – не имеет права по обычаю.

- А мы и не знали…

- Ладно, мужики! Считаем, что мы этого не видели! Вы уголь-то разведали?

- Разведали! А вы откуда про нас знаете?

- Да река слухом полнится. Все про это уже знают. Всем же зимовать. Спасибо вам, мужики! Мясо у вас есть – а порыбачить не успели?

- Когда? Мы только вернулись.

- Это дело поправимое!

Кинули они нам на борт несколько чиров и тайменей и поплыли дальше браконьеров ловить.

Вот какие, оказывается, есть интересные обычаи у некоторых коренных народов Крайнего Севера!

Теперь будем знать!

Мамонта

Господи, какая же вонь стояла тем июнем на перекате Песчаный!
Как будто ты не на свежем воздухе, а в чулане. А в подполе сдохли сразу сто мышей И мух пропасть. А пауты? Жахнет тебя в руку такое жесткокрылое, так неделю шишка и болит!
А нам работать – промеры делать, буи выставлять под навигацию. Уходим к левому берегу, чтобы этого не нюхать. А правый – ну воняет он! И непонятно почему.
Хорошо, под вечер подплыли к нам какие-то местные рыбачки, сейчас узнаем локальные новости! Дали им хлеба. Поменяли они нам три озёрных чира (каждый килограмм по двенадцать, кто в курсе – вкусней рыбы в мире вообще нет) на бутылку водки. Всё по-честному!
Теперь можно и про новости:

– А сколько сейчас в Белой водка стоит, однако?
– Уходили: наша триста, немецкая пятьдесятнольсемь – пятьсот.
– А патроны нету в магазина?
– Нет, кончились, до навигации не будет…
– Халасо…

Пауза. Курим…

– А винта для Вихря нету?
– Нету!
– А в Белой у кого?
– Тоже нету!
– Халасо...

Пауза…надо спокойно, как приличным людям, покурить.

– А что у вас, мужики, так здесь воняет?
– Мамонта!
– Какая мамонта?
– Вон, смотри тот берег – там мамонта!
IndBoard

Я аж подпрыгнул и заорал капитану: «Валера, чего стоишь! Срочно заводи, поплыли!».
Не, я всегда знал, что перекат Песчаный – непростое место. В прошлом году после паводка мы бродили под берегом: я нашёл челюсть доисторической лошади и мамонтовый зуб, а Адриан – два бивня. Но Адриан всегда был удачливый! Просто место такое: берег стеной, мерзлота, жильные льды, когда жарко – начинает оттаивать, плавиться и стекать. Когда стекает – это ничего, а иногда как сразу тонн десять рухнет! В-общем, ходить вдоль берега – довольно опасное занятие, особенно если жарко. Но костей там… и если вовремя не найти, их скорый паводок приберёт.
Подплываем. И точно – высоко в горе торчит целая мамонта! Большая такая, с хоботом! Прямо в полный рост её когда-то, тысяч двадцать-сорок лет назад, вморозило. А сейчас проявилась…
Но какая-то непривлекательная и сильно вонючая, из-за мух почти не видно.

– А чего такая ободранная, эта ваша мамонта?
– Ну, она давно появилась, совсем целая была. Наши с посёлка мясо для собак брали, шкуру срезали, а потом Афоню придавило – и перестали! Но собаки сейчас хорошие, сытые…
– Слушай, Иван! Вот пишу телефон, как будешь в посёлке – срочно звони! Там мой друг Миша. Это в Якутске, в Академии Наук. Скажи ему: всё бросить – и немедленно в Белую! И с полной бригадой! И сразу со мной по вечерней судовой перекличке!
– А пошлёт?
– Ты ему скажи: я прошу! Даже не прошу, а умоляю и настаиваю! Он поймёт…
– Сделаем, Борисыч!
– Лично тебе, если сделаешь и Миша приедет, от меня литр спирта!
– Да не, я для тебя и так позвоню…

А что я ещё мог в том году? Связи нет, ничего нет. До посёлка с телефоном три дня хода. Только работы до фига и некогда, навигация начинается.
Вот оно – открытие мирового масштаба, все ДНК и содержимое желудка целые: но связи у меня нет, а в стране наступает демократия и сопутствующий ей полный абзац.
Не дозвонился Иван, а знаю, что звонил. На радиорелейке у них в тот год что-то вылетело, починили только в августе. А мамонта в июле благополучно упала в воду на радость налимам, как ей и положено.
Поэтому, когда я сейчас читаю про мамонтёнка Диму и мамонтиху Любу – мне забавно. Это ж детишки! Вы бы нашего видали! Красавец под пять метров ростом! Или так показалось издалека?
Зато вот так я сэкономил литр спирта. Он ещё как, не представляете, пригодился и пошёл на всякие другие полезные дела!
Например, позволил капитану завести собаку...
Вот, кстати, и собака Джим, он чуть на следуюший год подрос, а цена ему щенком была  - литр спирта....
Youngsook

Хозяйка горы

Давно мы хотели сходить на этот булгуннях, да всё некогда было. Но, наконец, собрались мы с Мишкой.

Представьте: тундровая плоскотина на сотни километров, и вдруг – торчит гора. Представили? Ну интересно же!

Час плыли на лодке, потом два шли по тундровому болоту, устали как сволочи, вспотели и даже от мошки перестали отмахиваться. Но оно того стоило…

Ладно, забрались. Ни фига себе! А на вершине-то, оказывается – кладбище… Не русское, не якутское… Не знаю чьё! Эвены, эвенки, юкагиры, чукчи… Стоят на мерзлоте досчатые домовины непонятно какого времени: долго дерево в этих краях разлагается. И, кое-где, прогнили уже доски: видно кости, черепа… Сколько этому лет ну совсем непонятно: почему-то сразу вспомнилось об эпидемии чёрной оспы, капитально выкосившей, по литературе, наши и так небогатые населением края больше ста лет назад.

Лежат ножики кованые, деревянные игрушки, рядом с одним из ящиков, сколоченным из вырубленных из плавника топором досок – лодка стоит догнивающая. Колышатся на ветру выцветшие ленточки, звенит колокольчик… Больше ста лет он звенит, судя по надписи на меди: нет, ребята, мы его не трогали. Пусть и дальше звенит! Ещё сто лет…

И, наверное, мы с Мишкой были первыми людьми, посетившими это место за последние много лет: ну где ещё таких дураков в наших малонаселённых территориях найдёшь?

Ходим, удивляемся… И вдруг… Мы так и не поняли, откуда оно взялось…

Выпрыгнуло существо из могилы и на нас закричало. И так грозно, голос такой неприятный! Не завыло, не залаяло, именно закричало. Стоит, скалится, кричит, морда жуткая  – и явно хочет нас убить. Я успел сорвать с плеча ружьё, снять предохранитель. А Мишка, как более опытный человек, процедил мне сквозь зубы: « Не стреляй! Медленно отходим…».

И мы, пять минут назад герои-полярники и свердрупы-нансены, начали медленно, пятясь задом, как последние трусы отходить. А оно кричит! Страшно было, у меня пальцы на курках дрожали… А если промахнусь или неточно выстрелю, а оно нас, издыхающее, в полёте достанет, это местное жуткое непонятное существо?

Мы отошли. Оно покричало ещё немножко и вернулось в могилу.

Я говорю, а самого трясёт: «Мишань! А это кто был?» Мишку, смотрю, тоже малость потряхивает: «Это росомаха. Самка. У неё сейчас щенки, охраняет. С ней даже медведь не связывается. Он, конечно, её убьёт: но нет у него в этой битве шансов!».

- «Она же маленькая?»

- «Маленькая, сволочь. Но питается падалью, царапнет – заражение обеспечено. Трупный яд у неё под когтями, а когти видел? Как сабли! И медведи про это знают. Вот, выстрели ты – а она в полёте кого из нас царапнет – сливай вода! Пока я тебя или ты меня по болоту до лодки дотащим, пока ребята довезут в посёлок, пока проколят, это ещё если вакцина в больничке есть… Немного у нас с тобой шансов живыми остаться!».

Я вот до сих пор думаю: а если бы мы хоронить кого привезли, кричала бы на нас эта тварь? Или нет: всё ж еда для щенков новая…

Ладно, пусть живёт! Это её гора: после нас с Мишкой, подозреваю, никто там из людей больше не появлялся. И до нас – лет пятьдесят-сто никого не было…

Это её место! Законное!