Category: искусство

Из жизни Тварей, Чужих и Мерзких Земляных Червяков

28 октября 2019 г.

"Городские службы не будут закрашивать граффити с изображением народного артиста СССР, Героя Труда России режиссера Марка Захарова на здании по адресу Настасьинский пер., д. 5, стр. 1 рядом с театром «Ленком». Об этом Агентству городских новостей «Москва» сообщили в пресс-службе префектуры Центрального административного округа столицы.

«Нет, граффити с изображением М.Захарова возле театра «Ленком» не будут закрашивать», - сказал представитель пресс-службы.

Ранее СМИ сообщали, что москвичи выступили за сохранение граффити с изображением художественного руководителя «Ленкома» М.Захарова на стене дома напротив театра."



31 октября 2019 г.

promo hydrok october 11, 2014 11:59 5
Buy for 20 tokens
1988-й год. Три часа ночи, звонит телефон. Беру трубку, там помехи... телефонистка через пятьсот тарелок и завывания: - Вас Якутия! Говорить будете? - Буду! Там сходу женский вой: - Поздно, врач сказал, что поздно! Оставлять надо! И будет у нас маленький, Витёк... Ты представляешь? Я спросонья: -…

Очень своевременная книга!

- Володенька, выходи из туалета! К тебе пришёл Алексей Максимович Горький, принёс рукопись романа "Мать".
- Прекрасно, Наденька! Пусть под дверь её подсунет! Очень своевременная книга!

Вот такой памятник открыли князю Ярославу Мудрому в г. Сумы.
Одна проблема - что теперь делать с памятником самозванцу-первопечатнику Ивану Фёдорову в Москве? Да и нет ли здесь оскорбления всяких чувств? Например, сантехников?

Гульфик, гульфик, гульфик кучерявый...

Зашла тут речь с друзьями об этом произведении портняжного искусства, так необходимом многим россиянам... и что вы думаете?

Оказалось, что многие вполне себе образованные люди даже и не знают значения этого слова!
Особенно женщины...

А вот раньше все они предмет этот мужского туалета, столь необходимый настоящему рыцарю и на балу, и в бою, отлично знали!

Я их просветил на этот счёт.
Но, похоже, что я всё же последний из геройски геройских рыцарей и настоящих героев, кому Советским Государством, кроме куртки "Мастер Леса", ватных шаровар и меховых верхонок для сбережения его выдающихся героических качеств при зимней работе в Арктике ещё бесплатно выдавался "Гульфик мужской нат. мех., 1 шт". Срок носки до списания бухгалтерией - 5 лет.

А теперь их, видимо, не выдают? Меховых гульфиков?

Впрочем: разве сейчас мужики, о мои смуглые леди сонетов... эх!

Да и власть давно уже не та, им на нас глубоко наплевать и растереть об этот же гульфик...

Дети - наше будущее!

"Ангелочек справа, ангелочек слева... Что за институтки? Нет у нас припева!"
Старинная юнкерская песня

Портрет Марии Львовны (1853-?) и Софьи Львовны (слева, 1853 - повешена в 1881) Перовских.
Картина И. К. Макарова, 1859 г.


Три портрета и вся жизнь



Алексей Петрович Ермолов (1777-1861), вызванный из опалы подполковник и командир Виленской роты  Конной Артиллерии? (примерно 1806-й, после Аустерлица, живопись).



Он же после 1812-го года (1830-е?), генерал от инфантерии (гравюра).



Он же, 1860-й, отставной генерал от артиллерии. Дагерротип.

Трудности переводоведения акварели

А кто попытается мешать — о них знаем мы в лицо! Правда там не назовёшь это лицом! В харизме надо родиться. Вообще, странно это, ну, просто странно. Я не могу это ещё раз, я не знаю и не хочу этого. Это не значит, что нельзя никого. Ну, наверное, кого-то, может быть, и нужно. Кого-то вводить, кого-то выводить Все это так прямолинейно и перпендикулярно, что мне неприятно. Вы думаете, что мне далеко просто. Мне далеко не просто! Говорят, наш спутник без дела висит. У нас много чего висит без дела, а должно работать! Если бы я всё назвал, чем я располагаю, да вы бы рыдали здесь! Если делать — так по-большому! И с кого спросить, я вас спрашиваю? Эти там, те тут, а тех до сих пор никто ни разу! Клинтона целый год долбали за его Монику. У нас таких через одного. Мы ещё им поаплодируем. Но другое дело — Конституция. Написано: нельзя к Монике ходить — не ходи! А пошел — отвечай. Если не умеешь… И мы доживем! Я имею в виду Конституцию! Кто мне чего подскажет, тому и сделаю. Курс у нас один — правильный. Надо делать то, что нужно нашим людям, а не то, чем мы здесь занимаемся. Надо же думать, что понимать! Надо всем лечь на это и получить то, что мы должны иметь, а на любом языке я умею говорить со всеми, но этим инструментом я стараюсь не пользоваться. Нам нет необходимости наступать на те же грабли, что уже были. Нам никто не мешает перевыполнять наши законы Не надо умалять свою роль и свою значимость. Это не значит, что нужно раздуваться здесь и, как говорят, тут махать, размахивать кое-чем. Некоторые принципы, которые раньше были принципиальны, на самом деле были непринципиальны. Нельзя думать и не надо даже думать о том, что настанет время, когда будет легче. Правильно или неправильно — это вопрос философский. Правительство — это не тот орган, где, как многие думают, можно только языком. С налоговым сюрреализмом надо кончать. Сегодня ничего, завтра ничего, а потом спохватились — и вчера, оказывается, ничего. Сейчас историки пытаются преподнести, что в тысяча пятьсот каком-то году что-то там было. Да не было ничего! Все это происки! У меня к русскому языку вопросов нет. Я бы не хотел, чтобы я тут кого-то сегодня охаивал там или там не признавал. Это уже дело председателя правительства. Я не тот человек, который живет удовлетворениями.  Я ничего говорить не буду, а то опять чего-нибудь скажу. Я проще хочу сказать, чтобы всем было проще и понять, что мы ведь ничего нового не изобретаем.

Здесь вам не тут и лучше водки хуже нет!
(с) Виктор Степанович Черномырдин

Навстречу Первомаю

Завтра Первое Мая - Международный День Солидарности Трудящихся.

Вот в раньшие времена все трудящиеся и люди доброй воли в едином порыве, чтобы продемонстрировать свою солидарность, с песнями и плясками под бодрые лозунги из репродукторов, неся плакаты с изображениями Членов и даже Кандидатов в Члены (Политбюро ЦК КПСС - а вы что подумали?), а Члены радостно приветствовали их с Мавзолея. А потом все шли кто куда: трудящиеся пить водку и портвейн "Агдам" под холодец, а Члены - коньяк КВВК под осетрину и икорку. Вот это был праздник! Не то, что сейчас... даже это умудрились полностью изгадить!

В этой связи вспомнился мне такой анекдот семидесятых:

Стоит 1-го мая дорогой Леонид Ильич Брежнев на Мавзолее и видит, что по Красной Площади трудящиеся несут портреты горячо любимых ими Членов Политбюро: товарища Мазурова несут, товарища Устинова несут, товарища Демичева несут, товарища Андропова несут, товарища Катушева несут...даже товарища Рашидова портреты несут,  а вот портретов его, Брежнева - не несут! Заволновался Леонид Ильич - может, заговор против него какой или разлюбил нерушимый блок коммунистов и беспартийных своего Генерального Секретаря?
Но отлегло: видит он в толпе мужичка - и тот на палке несёт его огромный портрет! Растрогался Леонид Ильич, спустился с Мавзолея, подходит к нему:
- Спасибо вам, дорогой товарищ, за оказанное доверие!
- Отзынь, урод!
- Ну почему так сразу, товарищ? Вы, наверное, меня не узнали?
- Да узнал... вали отсюда!
- Постойте, товарищ! А я ведь хотел вас лично с праздником поздравить и подарить вам, скажем, сто рублей.
- Да не надо мне от тебя ничего! Сказано - отстань, гад!
- Но товарищ...
- Тамбовский волк тебе товарищ! А не отстанешь от меня, гнида - сейчас как этим тяжеленным чучелом тебе по башке дам, тогда узнаешь, почём фунт лиха!

А сейчас - такой праздник, а даже анекдотов про него народ не слагает!

И ещё считаю долгом предупредить!

"Не шалю, никого не трогаю, починяю примус. И еще считаю долгом предупредить, что кот - древнее и неприкосновенное животное."

Они ещё, между прочим, и на органах играют отлично, как издревле людьми ещё в XV веке доподлинно было подмечено!





Брюгге, около 1480 - 1490 гг.

Парафраз долетевший оттуда

я смотрел прогон этого спектакля. Люди столько не живут, друзья!
Но всё же не "пара фраз, долетевших оттуда", а несколько иное.


Да и это, в сущности, небольшая проблема сейчас... а спектакль - гениальный просто! Ничего подобного я в своей жизни не видел и, к сожалению, не увижу. А этот - не забуду!
Абсолютно гениальный спектакль!

К 125-летию художника Аркадия Пластова

Михаил Ромм. "Устные рассказы".
Рассказ "Четыре встречи с Н.С. Хрущевым".

......
А в первый день, если я не ошибаюсь, было еще выступление Пластова, очень забавное. Вышел такой
человечек с проборчиком, скромненький, не молодойи не старый, глуховатый, или притворявшийся
глуховатым, с простонародным говорком таким, и начал, беспрерывно кланяясь, благодаря партию и
правительство, и лично Никиту Сергеевича Хрущева, рассказывать самые удивительные истории.
Начал он так:
– Вы знаете, Никита Сергеевич, после того заседания на Ленинских горах я, воодушевленный,
восхищенный, старался запомнить все. Ведь это ж историческое событие. И вот, записал себе заметки и
поехал к себе, где я живу (я живу далеко, в глубинке, там у нас совхоз, колхоз когда-то был), еду и в поезде
все повторяю, чтобы не забыть, и ваши слова и слова товарища Ильичева, и что говорилось, и как
говорилось. Приезжаю, ну, меня на станции на санях встречает Семен, он старик уже теперь, окладистый.
Когда-то я его пастушенком написал. Приятель мой. Сел я, и все жду, что он заговорит со мной об
этом великом событии на Ленинских горах. А он все не заговаривает, не заговаривает. Так, говорит, кто
болен, кто здоров, кто умер, кто жив, – как, что.
Я ему говорю: «Что ж ты меня не спрашиваешь про событие-то?» – «Какое событие?» – «Ну, на
Ленинских-то горах совещание интеллигенции с правительством, художников». Он говорит: «А что,
тебе влетело, что ли?» Я говорю: «Да нет, я, наоборот, на коне, другим влетело – абстракционистам,
они оторвались от народа». Он говорит: «Как – оторвались от народа? Они что, из иностранцев или
графов?» – «Да нет, свои, но оторвались, говорю. Да вы что, газеты-то читаете?» А он мне: «Которые
читаем, которые так раскуриваем».
Приехал я к себе, ну никто ничего не знает, Никита Сергеевич. Там не только что абстракционизм или
там сюрреализм, там и что такое реализм, никто не понимает. Учительша ко мне пришла, просит: «Дайте
мне хоть Репина какую-нибудь репродукцию, показать ребятам. Я же не знаю, чего объяснять-то».
Ну, собрались мужики, я им говорю, они говорят: «Ты поговори с таким-то, с Удиновым, он на почте
работает, он все читает, все знает, мы в этом деле не понимаем». И спрашивают меня: «А что
этим художникам, платят?» Я говорю: «Платят». «И хорошо платят?» – «Да платят». Они говорят: «Это
чудно, мы вот уж который месяц только галочки ставим, зарплату не получам, а тут, оторвавшись от
народа, а платят!»
И вот в этом роде он все говорил. Его Хрущев пытался прерывать, вставлять замечания, он
повернется: «Ась? Да-да, вот я и говорю!»
Вот, например, такой эпизод:
– Приказали мне доярку такую-то написать. Я посмотрел на нее и в фас, и в профиль. Ну, ничего
нет в ней ни героического, ни романтического, ни реалистического, – ну как ее писать?
Хрущев его прерывает:
– Я б ее так на вашем месте написал, чтобы эта самая доярка была бы и героической, и
романтической, – вот что такое искусство.
Пластов приставляет руку к уху:
– Ась? Ну, вот-вот, я и говорю, Никита Сергеевич, ничего в ней нет ни героического, ни романтического,
писать-то и невозможно.
Хрущев опять:
– Да я говорю – ее так можно написать…
Пластов:
– Вот я и говорю: нет в ней ничего, Никита Сергеич. А вот, помню, писал я соседку – коз она у меня
пасла, во время войны еще было, – поразило меня трагическое выражение лица. Пишу день, пишу два,
пишу три, но времени-то мало – днем пасет коз, пригонит, уж скоро темнеет. Затянулся немножко
портрет. Вот однажды она меня и спрашивает: «Скажи, долго ты еще портрет-то будешь делать?» Я
ей говорю: «Да дня четыре». Она говорит: «Как бы мне не помереть к воскресенью». Да и померла.
Из зала ему:
– От чего?
Он говорит:
– От голода.
И такую он стал картину деревни рисовать, все поддакивая Хрущеву и говоря: «Спасибо вам, Никита
Сергеич», – клуба нет, спирт гонят цистернами, все безграмотные, в искусстве никто ничего не
понимает. Эти все совещания никому не нужны. Такую картину постепенно он обрисовал, что жутко стало…
Жутко стало. И по сравнению с этим рассказом и «Вологодская свадьба», и «Матренин двор» просто
показались какой-то идиллией, что ли.
Рассказывает он, как иллюстрировал Успенского. Пришел на сенокос мужиков зарисовывать, эскизы
делать косцов. Ну вот, делает он наброски все эти, потом в полдень они собрались, смотрят рисунки,
говорят ему: «Скажи-ка, тебе сколько за это платят?»
– Мне неловко им сказать, это ж сталинское время. Конечно, время было тяжелое, но скажу
прямо: платили хорошо. Не скрою, Никита Сергеевич, трудное было, но платили, уж платили! (Платили,
между нами говоря, много).
Вот один и спрашивает: «Ну, по пятерке-то платят?» Другой говорит: «Ну да, станет он за
пятерку чикаться, небось десятку!» А мне платили пятьсот за штуку. Я говорю: «Поднимай выше!»
– «Неужто четвертной?» Мне совестно стало, я говорю: «Четвертной». – «Ну, смотри-ка, молодец!
Нам сколько нужно намахаться, чтобы четвертной-то выработать! Пожалуй, месяца два махать».
Вот так он все продолжал, говорил, а закончил он так:
– Надо, братцы, бросать Москву, надо ехать на периферию всем художникам, на глубинку. Там,
конечно, комфорта нету, ванной нету, душа нету, но жить можно. – И заканчивает: – В Москве правды
нет! – И обводит так рукой.
А говорит-то он на фоне Президиума ЦК! «В Москве правды нет!» И хоть и смеялись во время
его выступления, – когда он кончил, как-то стало страшновато.