Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

Удар, удар, ещё удар, опять удар - и вот!

- Это адвокатская контора Бильдерман-Кац-Кильштпуд-Зильберштейн и Иванов?
- Да, а какое у вас дело?
- У меня богатое дело! Но я хочу, чтобы его вёл непосредственно  юрист Иванов!
- А какая причина? Может, за него возьмётся кто-то из более опытных компаньонов нашей фирмы?
- Нет, именно чтоб Иванов! Меня крайне впечатлила деловая хватка человека, сумевшего пролезть в такую компанию!

Был у меня на практике студент Саша. Хороший студент! Немногословный такой! Спокойный такой!
Как чего, если какой аврал  - он первый! Отличный студент! Только молчаливый. И звали Сашку полностью  по судовой роли - Александр Соломонович Зильберштейн.

Вот это покоя моей команде никак не давало! Вечно они над его отчеством и фамилией по-доброму подшучивали...
Но это пока питьевой спирт за цельный месяц нам не выписали... начали за праздничным столом и не по-доброму, идиоты!
Сашка молчал-молчал, но когда за столом что-то нехорошее сказали насчёт его бабушки - приподнялся и одним изящным полётом своей правой руки сломал нос у моториста, а в обратном её полёте - и челюсть у матроса.
А где их мне взять новых в разгар навигации?

Я его потом к себе вызвал в каюту и спрашиваю:
- Саша, ну вот как мне теперь после такого тебе пятёрку по практике ставить? Подвёл ты нас! Не любишь ты коллектив! И откуда у тебя вдруг такое, Александр Соломонович?
- Ну как сказать, Борисыч! Меня с детства моим отчеством и фамилией травили.... а я ж пацифист с детства!... но записался я в секцию бокса, получил мастера, стал чемпионом Красноярска, потом в армии стал чемпионом военного округа.... а уж когда про любимую мою бабушку Фриду они начали... ну не выдержал я! Простите меня, Борисыч! Не сдержался я!
- Предупреждать надо, практикант Зильберштейн! Иди, свободен! Да, и по практике я тебе ставлю пятёрку! С плюсом, Санёк...

promo hydrok july 19, 2016 17:04 9
Buy for 20 tokens
Попал Л.И. Брежнев в ад. Встречают его черти: - Добро пожаловать, дорогой Леонид Ильич, давно вас ждём! Мы тут с товарищами посовещались: вы же видный деятель партии, знаменитый полководец, гениальный писатель - так что можете выбирать себе муки по вашему вкусу! Идут по аду. Кого-то на…

Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие!

Пишут, что виноват на самом деле портовый буксир (да и я к этой версии по видео склоняюсь).

Но сразу возникают некие реминисценции:

1. Яхта называется "Мир". А Миру - мир! Но можем повторить... Так что, согласно капитану Врунгелю, "Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт!"

2. Яхта построена в своё время в мятежном "солидарно-антикоммунистическом" Гданьске на верфи им. Ленина. А Владимир Ильич, как всем известно, этот немецкий порт Бремерхафен сильно недолюбливал! Насчёт классовой ненависти к "Мерседесам", правда, ничего у него в ПСС нет - вождь мирового пролетариата предпочитал тогда царский "Роллс-Ройс".

3. Поскольку и я отчасти флотский (недоделанный прибрежно-речной), то знаю, что автомобиль супротив трёхмачтового парусного фрегата - тьфу, и растереть три раза! Пусть даже и автомобиль этот называется почти по-морскому: Фольксваген так вообще свой однотипник нагло "Каравелла" назвал - "Каравелла", вы ж понимаете? А чего они его так поставили, свою лоханку четырёхколёсную сухопутную? А название этой тележки "Мерседес", почти как у капитана Блада "Арабелла" - неслыханная наглость для любого парусного судна!

4. Знаю изменчивость морских течений, вой неожиданно налетевших штормов и тайфунов, губительное свойство ямайского рома и русской водки на портовых пайлотов  и кэпов буксиров - а какие, собственно, у вас, пешеходящие, вопросы к паруснику "Мир", гордости российского Росморпорта, самому-самому, он и Америку открыл, как указано в Википедии?
("С момента спуска на воду в 1987 году корабль неоднократно занимал призовые места на самых престижных парусных регатах. В 1992 году выиграл большую регату, посвящённую 500-летию открытия Америки).

5. "Считается самым быстрым парусником в мире. Официально зарегистрированная максимальная скорость под парусами — 21 узел (38,9 км/ч). В 2010 году установил рекорд средней скорости — 11,3 узла." Так что ещё одно моё морское соображение: были бы виноваты они - схиляли бы, и хрен какой парусник их догнал бы! У нас, русских (особенно с Кавказа), есть такая традиция: повредил что своим пепелацем, жми на газ - и хрен кто твой Мазерати догонит! Так что Мирик соусем невиноуный, я считаю!

6. Морской характер - без приключений никак! Нынче здесь, а завтра там! Про это издревле и в песнях пелось:

По морям, по волнам, Нынче здесь, завтра там,
По морям, морям, морям, морям, эх,
Нынче здесь, а завтра там.
Я моряк, с акулами знаком, Я с пелёнок вырос моряком,
У меня дорога широка, Вот какой характер моряка!



Адмирал Сообразительный

Был такой знаменитый советский фильм про адмирала Ушакова "Корабли штурмуют бастионы", но не все понимали идиотизм этого названия: это, простите, как? Одни на море, другие - на суше.

А моряки понимали! Просто моряки отродясь, со времён Петра, считались самой образованной частью офицерского корпуса хоть Империи, хоть Союза. Много им учиться приходится, это не на редут с багинетами по суше переть!

Вот поэтому весь смысл знаменитой речи вице-адмирала Игоря Мухаметшина никто и не понял! Кант этот, который писал не пойми что и никто его не читал - русскому человеку хуже шила в заднице, тут адмирал прав! Не зря поэт Бездомный предлагал: "Взять бы этого Канта - да на Соловки!".

А у адмирала логика и знание первоисточников! Показывали им курсантами картину "Царь Пётр и сын его Иван", поэтому и обозвал императрицу (кстати, а почему Пётр Алексеич, если папа у него был Михалыч?) Елизавету Петровну "внучкой" великого императора. Ивана-то пришил папаня за измену родине по кантианскому типу, поэтому и дали ей отчество по дедушке! Логика! Сообразил!

И кино он смотрел про выборы, поэтому и процитировал близко к тексту великие слова генерала Бурдуна "Но если кто хоть в одном бюллютне...".

Но одного никто не понял в мудрой адмиральской речи: он хоть с виду и призывал голосовать за маршала Василевского, но имел-то в виду он совсем другое...

Вот как аэропорт должен называться в городе Калининграде? Ну, с трёх раз? Кто помнит как всесоюзного старосту величали? Правильно, аэропорт "Михал Иваныч"!

А кого в нашей великой державе принято так ласково среди своих и чтоб никто из врагов не догадался в кулуарах Кремля называть... правильно!

И прославлено будет в веках имя "самого великого деятеля России после Петра", по выражению мушкетёра Боярского, лишь по недоразумению не Иваныча, а Сергеича!

И будет наводить ужас на прилетающих в него супостатов и чувство глубокого удовлетворения на россиян это великое имя "Михал Иваныч"!

А вот как российские моряки на своих внушающих гордость россиянам авианосцах, плавдоках и пограничных катерах рассекают моря и воюют с буксирами и друг с другом - это мы видали недавно. Ну ещё бы, при таких-то вице-адмиралах и начальниках штабов... но это к образованию адмиралов дела никакого давно не имеет в условиях гибридных штурмов кораблями класса "Сообразительный" бастионов типа "Иммануил Кант".

Корвет "Сообразительный"

Спасение утопающих

Заплыли мы в тот день в такую протоку, куда даже местные ненецкие рыбаки не осмеливались соваться. Да и далековато она от посёлка, бензина не напасёшься. Но нам проще: отбуксировал до мелких лайд нас наш "Ярославец", а уж дальше мы на лодке в неё по мелководью продрались, весь винт об ил обточили и крыльчатку помпы напрочь загубили. Но на что только ради науки не пойдёшь?

Закончили работу и решили побросать спиннинг. И тут как нельма попрёт! Видать, всё лето это голодное стадо нашей блесны ждало! Одна, вторая, третья... так что вытаскивали мы её, пока лодка чуть бортами воду черпать не начала. Из-за этого и обратный путь занял у нас часа на четыре больше - на мелких местах всё больше волоком и пешком пришлось лодку протаскивать. Так что вернулись мы на пароход только к утру.

Но зато с рыбой! Да с какой! Только вот что с ней делать? Килограмм под двести мы её на борт подняли. Соли мешок на борту есть, а вот в чём рыбу солить - ума не приложим! Есть бочонок небольшой... есть ведро эмалированное - но туда и одна нельма не поместится, а уж такое количество! Сидим, думаем... и вдруг Лёхе-капитану приходит в голову гениальная идея.

- Мужики! Так у нас же на носу перед рубкой плот спасательный есть, на котором мы сидим-курим! И он старый уже совсем - не примет его регистр, а к нам уже новый с навигацией плывёт! Давайте, плот этот из его бочки достанем и в ней рыбу засолим!
- А как его оттуда достать? Он же самонадувной, как бы не пришиб кого на борту!
- Попробуем по инструкции - скинем его в воду, он сам и раскроется! Заодно и проверим - работает он или нет?
- Погоди! А что потом с ним делать? Его ж потом снова зарядить - чуть не в Салехард отправлять надо!
- Так я ж говорю - новый к нам плывёт! А этот осенью на переукладку и заправку всё равно отправлять!

Так мы и сделали: перерезали стропы, сбросили бочку в воду, дёрнули за линь - баллоны с газом и сработали! Ну почти сработали... плот сначала начал надуваться, а потом с той же интенсивностью решил сдуваться. То ли газа в баллонах мало, то ли дырки в нём от зимнего хранения уже образовались - явно, что никого эта спасательная приблуда спасти уже не в состоянии, так что туда ей и дорога! Ничего себе - а мы в губе штормовали и в какой-то момент даже весьма на этот плотик рассчитывали!

Полдня мы потом бочку от этого плотика драили, рыбу шкерили, солили и в неё укладывали. Вся вошла до последнего хвоста, одну только на уху оставили! Закрепили мы стропами как положено по правилам техники безопасности и регистра плотик перед рубкой, обвязали его по науке, даже пломбу умудрились на штатное место присобачить - пора возвращаться в посёлок, нам туда ещё ходу больше суток.

Вот и посёлок уже вдалеке показался, и вдруг рёв мотора и стукается о наш борт Казанка с двумя Вихрями. А раз с двумя - жди неприятностей, так только рыбнадзор рассекает! А за каждый хвост нельмы по тем временам штраф был - мама не горюй! И точно, подымаются к нам на борт два мужичка с пушками на ремнях:

- С рыбалки идёте?
- Да нет, мы не рыбачим! Нам некогда - работаем!
- Как не рыбачите?
- Так говорим же - некогда нам!
- Ладно, сейчас посмотрим!

Открывают они трюмик - там пусто, одни канистры с машинным маслом стоят. Задняя каюта у нас вообще под дополнительные соляровые танки и жильё приспособлена, тоже рыбы нет. Сеть у нас под сланями хитро припрятана. И только на камбузе в баке остатки ухи из нельмы. Они нам:

- Ну ладно, если честно - одну-то рыбку поймали?
- Мы не ловим! Ненцы местные к нам подходили, выменяли у нас пару рыбёшек на бензин!
- Ладно, мужики, давайте тогда покурим - угостите папироской, а то у нас кончились!
- Да не вопрос! Берите сразу пару пачек - мы всё равно в посёлок идём, там купим!

Сели мы по привычке с ними перед рубкой на спасательный плотик. Сидим, курим. И вдруг до нас доходит, что подобные привычки могут до добра не довести - амбре рыбное над нами витает такое, что даже дым Беломора перебить его не в состоянии. Рыбнадзорцы, смотрим, тоже принюхиваются:

- А что это у вас так рыбой пахнет, мужики? Как на сетеподъёмнике каком!
- Так... ненцы эти, кроме одной нельмы, нам и несколько щокуров на палубу скинули. А засолить их нам некогда было, так на палубе и лежали, а сейчас же жарко, вот они малость за ночь и завоняли - пришлось за борт выбросить! Надо бы палубу помыть... эй, Лёня, бегом палубу драить, лентяй проклятый!
- Ну, раз местные дали... им ловить можно сейчас!

Прибежал матрос Лёня, достал швабру, вылил перед нами ведро воды и начал её по палубе размазывать, от чего, а особенно от его робы, рыбный дух стал ещё гуще. Рыбнадзорцы строгие поблагодарили нас за папиросы, сели в свою лодку и помчались браконьеров ловить. Мы облегчённо выдохнули...

Ох, и вкусная же малосольная нельма у нас в этом плотике получилась! И друзьям поселковым всем раздарили, и сами потом ей недели две наслаждались.

А главное - не соврал капитан! Через неделю выдали нам новый плотик, проверенный и заправленный - можно и в губу идти работать! Но старую капсулу мы решили никому не отдавать, а приспособить её, уже без плотика внутри, в качестве дополнительного спасательного средства на корме. Полезная вещь, не раз мы ей потом пользовались! От многих неприятностей, как оказалось, этот плотик в форс-мажорных обстоятельствах может спасти!

Подражая Нашему Всё

Есть у Александра Сергеевича такая серия рассказов, но более всё же исторических анекдотов, под названием Table Talk.
Ну, про то, как его прадедушка глиста из задницы Петра Великого вынимал...

Расскажу-ка и я один семейный исторический анекдот...

Мой прапрадедушка Иван Иванович по молодости, в чине мичмана, совершая дальний поход, тушил пожар в Португалии. И там познакомился с совершенно случайно попавшим на их линкор совсем юным наследником Александром Александровичем, поезда тогда из Испании в Россию не ходили ещё, вот ему на халяву, чтоб побыстрей из путешествия к маме-императрице вернуться, их линкор в Лиссабон, с Испанией разборки были, и подогнали туда. Сдружились тогда на пожаре этом ребята! Позже эта юношеская дружба продолжилась и в духовом квартете, и на царской яхте, но это совсем другие рассказы...

Через много-много  лет мой прапрадедушка, в числе прочих флотских инженеров, спускал на Балтийском Заводе на воду свой очередной броненосец.

На церемонии спуска на воду и банкете ожидался сам Государь Император.
Вот чем Государя удивить, загодя спросили не особо чиновного, но былого друга с юных лет тогда ещё Наследника, моего прапрадеда Ивана?
Вот всё у Государя есть, что он захочет - то и будет! А вот чтоб его по-настоящему удивить?

Тот начал  судорожно думать... и придумал!

"Мы,по молодости, когда опосля пожара с визитом эскадры посетили Брест..." -сказал Иван Иванович - "...зашли там с Наследником  в один местный кабак, и там нам принесли на закуску под БожолеНуво один местный сыр... так Государь Наследник его три фунта стрескал и нахваливал! Но у нас такого сыра в России нет - он очень вкусный, но с червяками специальными, в этом весь и смак под молодое вино, и только там его делают!".

Ивана Ивановича даже и сам Морской Министр, дядя Императора,  уважал... а Государь, как всем известно, выпить был всё ещё не дурак... короче, послало Морское Министерство в Брест миноноску какую мелкую, а то и целый крейсер, за эти сыром, чуть ли в новейший крейсер "Варяг" по размеру, а может и его самого. Ну,типа с дружественным визитом...заодно и сыра с молодым вином прикупить, такое секретное задание.... но на обратном пути корабль попал в шторм, поболтало его весьма изрядно на жаре и задержался он малость...

Банкет в разгаре, уже и во всех менях прописано, типа божоленуво-червячныйсыр, любимый сыр Государя!  Весь Петербург обсуждает, все мечтают пригласительный билет на этот банкет получить и этот сыр попробовать!

Император, правда, не приехал, то ли у Наследника понос, то ли у Императрицы голова болит, или фрейлина Долгорукая опять какая понесла, или ещё что, но поспел к банкету вовремя крейсер, чай русские же геройские моряки!

Но дядя его, Генерал-Адмирал, тут как тут, да и весь Двор и всё Адмиралтейство, ясен пень... все на банкете присутствуют!

Все ждут сыра... подают молодое французское вино с только что причалившего крейсера... и к нему какой-то сырный продукт, навроде современного Камамбера или Пармезана какого импортозамещённого... все в шоке! Это же вообще жрать невозможно и неинтересно, фи! Такое и Верещагин уже скоро под Вологдой делать начнёт...

Все так этого любимого Императором экзотического сыра с червяками ждали! А тут такой облом! Скандал фактически! Иван Иванович белого цвета!

И тут к Ивану Ивановичу подходит Главный Придворный Официант  и говорит громким шёпотом, так что всем слышно:

"Извините-с, Иван Иваныч-с! Сыр-с ваш сейчас подать-с не можем-с! За дорогу они разбежались-с! Ловим-с! Чуть позже-с подадим-с!".

Про мистификации

Был у нас на пароходике матрос - молодой вроде парень, но работать он крайне не любил. Но очень любил а) есть и б) спать. Всё остальное в жизни его как-то мало интересовало.

И вечно он с каким-то отстранённым видом ходил и на обращения к нему с неким опозданием реагировал.

А потом мы вдруг обнаружили, что в каптёрке в недавно ещё полной коробке с чаем - лишь три пачки на донышке лежат!

Поняли мы: чифирист он! Причём заядлый! А отсидел-то он всего до этого - года два, не больше! Но привык!

И, как он своего чифиря кружки три махнёт, сначала ходит с дикими глазами, а потом спать он мог очень долго. Часов двадцать не просыпаясь.
Естественно, что остальным это не очень нравилось... но куда его? На берег не спишешь, другого матроса для нас пока нет.

А работали мы тогда по ночам - попрохладней, светло так же, как днём, пока,  зато мошка с комарами спят.
И нашли мы ночью на береговом песке под горой бивень мамонта случайно. Небольшой такой, от детёныша, с метр длиной.

Вернулись под утро на пароход - а куда его? А тут как раз матрос Олег после своего чифиря на палубе (в кубрике душновато) на матрасе сладко спит... на спине спит...  полчаса провозились, рулон скотча использовали, но приладили вертикально ему между ног к нужному месту эту прелесть... накрыли его одеялом, всё чин-чинарём.... а утром повариха Ивановна, а она женщина строгая была, вышла на палубу, пора ей нам завтрак готовить!

Скажу так - плохие сирены поставляла тогда советская власть на речные пароходы! Ивановна голосила громче!

А матрос Олег спит себе после своего чая... и в ус, точней в бивень, не дует!

Короче: Ивановна всем объявила "Либо я, либо этот монстр-извращенец! А на одном пароходе я с ним жить больше не намерена!".

Связались по вечерней перекличке с конторой, объяснили ситуацию с бунтом на корабле... Списали мы его на берег в ближайшей, там всего-то километров сто ходу, деревне! А по просьбе Ивановны, заслуженного работника пароходства и тёщи начальника техучастка, нам на рейсовой "Заре" прислали другого матроса.

Юного практиканта из речного училища, хорошо работал парнишка! Мгновенно на просьбы и приказы откликался!

А не работал бы - мы бы и ему во сне такой причиндал на радость Ивановне соорудили бы!

И вряд ли он тогда получил бы пятёрку за производственную практику... не бывать ему тогда в дальнейшей жизни уважаемым человеком, Мастером Пути и Капитаном-Механиком!

Одна из историй про Леонидыча

Мой коллега и старший друг геодезист Леонидыч всем, кто с ним сталкивался, хорошо известен, причём исключительно с положительной стороны. Много про него есть историй, ряд из которых ранее описан и мной.

Сам же он делился удивительными историями и мемуарами из своей полной приключений жизни весьма неохотно, и только его близкие друзья в курсе, что свою трудовую топографо-геодезическую деятельность Леонидыч начал в семнадцать лет студентом геодезического техникума: тогда на первой производственной практике где-то в Коми ему доверили руководить полевой партией в пятьдесят человек. А чтоб прикомандированные работники (а среди них были не только политические, но и уголовники) неукоснительно выполняли его мудрые топографические указания, в помощь ему в триангуляционных хлопотах были приданы пять вохровцев-автоматчиков с собаками, с тех пор он немецких овчарок и недолюбливал.

И совсем мало кто знает, что свой долг Родине Леонидыч отдал в чине сержанта в Венгрии в 1956 году, причём его рассказы про эту службу абсолютно не совпадали как с генеральной исторической линией партии и правительства, так и с некими весьма туманными представлениями о тогдашних событиях в некогда хортистской, а тогда уже братской социалистической стране, либеральной общественности.

Еле он, командир продуктовой машины с тушёнкой, спасся тогда, удирая с водителем от восставших венгерских демократов по дорогам, где почти на каждом дереве висел живописно выпотрошенный (у кого уши и нос отрезаны и глаза выколоты, а у кого и кишки на радость собакам до земли свисали) юный советский солдатик. Сейчас мало кто знает, что в войну был целый ряд приказов командования относиться гуманно даже к пленным бойцам дивизий и зондеркоманд СС, а вот приказов брать живыми венгров не было, а была негласная традиция в плен их не брать, а уничтожать сдавшихся на месте или при этапировании, уж больно прославлены венгерские нацисты были своими зверствами. Но вспоминать про такое при развитом социализме, да и сейчас, категорически не рекомендовалось.

Обижен был тогда сержант Саша, ещё не Леонидыч, командованием: несколько человек из его роты были награждены орденами и медалями (посмертно), а ему даже какой медальки за спасение грузовика и тушёнки тогда не вышло, хоть живому государственная награда в те времена и была намного полезней, чем мёртвому.

Посчитал я, что общий трудовой стаж Леонидыча составляет 65 лет, при этом носило его от Нигерии и Афганистана до Певека и Кушки, но по большей части всё же по разнообразным арктическим богом забытым местам, где за благообразную внешность, седую бороду и мастерские владения теодолитом и самогонным аппаратом местные аборигены сходу давали ему уважительную кличку «профессор».

Делали мы в очередной раз промеры бара реки Яны. А как это там делалось тогда, когда спутниковой навигации ещё не изобрели: на мелководном взморье специально для этих работ в качестве твёрдых опорных геодезических точек было затоплено несколько набитых для тяжести камнями и всяким железом барж и судов, на одно из них высаживали Леонидыча с прибором, мы на катере или лодке с эхолотом промеряли глубины, он нас прибором засекал – вот тебе и карта для проводки судов северного завоза!

И был это чуть ли не первый год, когда нам не приходилось для связи махать флагами в разных сочетаниях, а выдали нам портативные болгарские судовые рации. Всё в них было хорошо, очень полезное для нас изобретение! Стационарные судовые нам хорошо слышно, нас на судах слышно, но вот между собой связь в зависимости от условий прохождения волн не очень: от километра до трёх, маловата у них мощность! Особо если низко в лодке прямо у воды сидишь, с возвышения несколько подальше тебя слышно. Заплыли мы в боковую баровую бороздину, работаем, вдруг по рации прерывающийся помехами встревоженный голос Леонидыча:

- Лодка, лодка, вас не вижу! Лодка, лодка, вас не слышу! Вы где, уроды? Где вы, отзовитесь!

Мы пытаемся с ним связаться – но далеко, не слышит он нас! Вдруг рация оживает и сочным таким баритоном:

- Это ещё что такое? Я четверть века на флоте, пятнадцать лет капитаном – первый раз слышу, чтоб наш пароход лодкой обзывали! Ты не хами, и что ты там вообще посреди моря делаешь, придурок? Тебя спасать?

Мы оторопели, это ещё кто и откуда? Взял я бинокль, привстал в лодке: вот фигура Леонидыча рядом с треногой посреди моря высится – а вокруг ничего и нет, да и некому и неоткуда, кроме нас, там взяться! Повёл биноклем по горизонту: ага, а это что такое? Километрах в семи от нас на глубинах стоит первый пришедший к нам на речку с грузом белый «Сибирский», ждёт нашей карты и лоцманской проводки: действительно, трудно пароход длиной сто тридцать метров и водоизмещением четыре тысячи тонн с лодкой перепутать и так его обозвать! И больше вокруг никого: лодка наша, мелкая точка, полностью для всех с волнами сливается.

Леонидыч явно обиделся и отвечает ему:

- А я сорок лет на воде работаю и первый раз вижу, чтобы всякие пацаны моей работе мешали! Подрасти пока, фулюган, и не мешай людям работать! А будешь мешать – так и будешь за гребнем бара на якоре торчать!

В эфире наступила тишина. А когда путейцы обозначили по нашей карте судовой ход и этот «Сибирский» пришёл в Нижнеянск, его капитан немедленно захотел познакомиться с этим удивительным, встреченным им посреди моря, человеком, с которым они так плодотворно поругались в эфире.

Отлично под спиртяшку и свежие огурцы с парохода и нашу копчёную нельму мы тогда с их комсоставом вечерком посидели! В первый раз, но не в последний! А капитан их вообще уж совсем сильно Леонидыча в тот день зауважал, напрочь тот его перепил и даже помог своему новому молодому другу дойти до его капитанской каюты!

К чему я этот случай вдруг вспомнил?
Покинул нас вчера Александр Леонидович, наш Леонидыч.
Навсегда покинул.

С концами ушёл, как говорят на флоте.

Удивительная кругосветка-1

КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ РЕЙДЕРА «КОМЕТ»

Третьего июля 1940 из немецкого порта Готенхафен вышло в море странное судно. На первый взгляд это был заурядный грузопассажирский теплоход, однако опытный моряк наверняка сумел бы разглядеть на его палубе контейнеры необычно большого размера, обилие зачехленных брезентом надстроек и что-то похожее на крышки орудийных портов в верхней части корпуса. Теплоход вскоре взял курс на север и, обогнув Скандинавский полуостров, вошел в территориальные воды СССР. Он дозаправился в бухте Западная Лица на побережье Кольского полуострова - базе, предоставленной советской стороной нацистской Германии незадолго до ее вторжения в Норвегию. Затем он без проблем пересек свободное ото льдов Баренцево море и вскоре вошел в пролив Маточкин Шар, разделяющий южный и северный острова архипелага Новая Земля. Вскоре корабль приблизился к крохотному поселку на берегу пролива, возле которого располагалось несколько стоящих на якоре судов. Теплоход застопорил ход и спустил на воду моторную лодку. Когда лодка вернулась, на палубу таинственного корабля поднялись рослые люди в кожаных пальто на меху и валенках. Это были советские лоцманы капитан дальнего плавания Д. Н. Сергиевский и его коллега А. Г. Карельских. Получив от капитана таинственного судна сведения об осадке, маневренных качествах, типе винтов и подкреплении бортов, они приняли его под проводку и уверенно повели судно в Карское море…

Советские лоцманы прокладывали путь германскому рейдеру Комет. Первоначально это было действительно грузовое судно Эмс, построенное в 1936 году. В самом начале Второй Мировой войны командование Кригсмарине (германский ВМФ) решило вновь, как и в годы Первой Мировой войны, применить рейдеры, замаскированные под грузовые суда, для ударов по транспортным коммуникациям своего главного тогда врага – Великобритании. Целая серия судов, замаскированных под транспорты торговых флотов различных стран, была переоборудована в вспомогательные крейсеры. Так в строй вошел рейдер водоизмещением 7500 тонн, вооруженный шестью 5.9-дюймовыми орудиями, одним 60- миллиметровым орудием, шестью зенитными пушками и шестью торпедными аппаратами. Кроме того, Комет имел на вооружении два гидроплана, торпедный катер и нес 270 морских мин. Экипаж состоял из 270 человек. Запасы Комет продовольствия и снаряжения,   наличие   опреснителей   морской    воды   позволяли   судну   находиться  в автономном плавании не менее года. Разнообразное снаряжение позволяло судну действовать во всех природных обстановках. Были взяты сани, меховая одежда, лыжи, тропическая форма, сетки от москитов и даже безделушки для жителей отдаленных тихоокеанских островов...






Скромное пассажирское судно Эмс

Комет готов к бою. В верхней части левого борта видны открытые орудийные порты

Капитаном был назначен опытный моряк, гидрограф и полярник капитан цур зее (капитан первого ранга) Роберт Эйссен. Он и предложил командованию Кригсмарине использовать Северный морской путь для скорейшего и безопасного прохождения в Тихий Океан. Просьба германского военно-морского атташе в Москве была согласована со Сталиным. Он утвердил коммерческую сделку размером 970 тыс. марок и отдал распоряжение начальнику Главсевморпути И. Д. Папанину включить проводку германского судна в план навигации 1940 года. Собственно говоря, в то время Сталин считал Великобританию своим главным врагом, советские газеты были полны антибританских статей, так что сделка была полностью в русле внешней политики СССР...

Пройдя Маточкин Шар, Комет вошел в Карское море. Воды оказались свободными ото льдов, и корабль продвинулся до 65-го меридиана восточной долготы. Здесь Эйссен остановился и запросил ледокол Сталин о ледовой проводке. Сталин ответил, что находится далеко, а ледокол «Ленин» с караваном уже подходит к Диксону, поэтому для безопасности Комету надлежит вернуться в Маточкин Шар и дожидаться сигнала о времени начала проводки. Эйссен остался очень недоволен, однако волей-неволей пришлось возвращаться. После возвращения в пролив, он решил предоставить команде возможность походить по твердой земле, сделать на память фотоснимки, собрать сувениры. Однако разрешение на это было получено не сразу, а только после предварительного радиозапроса находившихся на борту Комета советских лоцманов.






Капитан Роберт Эйссен







Капитан дальнего плавания Д. Н. Сергиевский. Погиб в Баренцевом море вместе с пароходом "Сталинград", возвращаясь из командировки в Англию с караваном PQ-18 13 сентября 1942 года

Советские лоцманы старательно делали вид, что им не удалось разглядеть военный характер немецкого судна. Им удалось ввести заблуждение и капитана Эйссена, который в своей книге, опубликованной после войны, писал: «То, что мы имели на борту военную команду, нами не скрывалось. Главное, они (русские) не узнали о нашем сильном вооружении… Только после того, как русские ушли с борта, я начал проводить учения и тревоги, чтобы поднять боевую готовность корабля». Опытный морской волк, однако, явно недооценил военные знания советских моряков – они успели отлично разобраться в истинном назначении корабля, о чем позднее обстоятельно доложили в рейсовом отчете, направленном в управление Главсевморпути. Впрочем, современные историки считают, что миссия Комета была с самого начала секретом полишинеля для вездесущей советской разведки.

Только 19 августа «Комет» вновь вышел в море после радиограммы с борта ледокола Сталин и 22 августа встал на якорь в архипелаге Норденшельда к северу от побережья Таймыра. Здесь «Комет» простоял еще три дня, дожидаясь подхода Сталина. Последний тем временем был занят куда более важным делом – он обеспечивал ледовую проводку на восток подводной лодки Щ-423, которая переводилась из Мурманска для усиления Тихоокеанского флота. Капитану Эйссену, разумеется, об этом знать не полагалось. Он не получил никаких объяснений и испытал приступ раздражения и подозрительности.

Двадцать пятого августа к Комету подошел ледокол Ленин, и германский корабль вступил ему в кильватер. Суда прошли пролив Вилькицкого (между материком и архипелагом Северная Земля), в море Лаптевых их встретил мощный линейный ледокол Сталин. Как только караван приблизился к кромке мощных льдов, Эйссен был приглашен на борт Сталина. Здесь капитан советского ледокола Белоусов подробно расспросил его о технических характеристиках и состоянии Комета, после чего пригласил Эйссена и его переводчика на завтрак. Во время завтрака, сервированного с традиционно русским хлебосольством, немцам пришлось принять участие в активном обмене тостами, хотя, разумеется, к обильным возлияниям в шесть часов утра у них привычки не было. Но протокол требовал. Кроме того, Эйссен заметил, что лоцманы Сергиевский и Карельских, не притрагивавшиеся к спиртному на борту Комета, этого правила на борту Сталина не придерживались…




В 10 часов утра 26 августа Сталин повел Комет дальше на восток. Вскоре небольшой караван вошел в мощные ледяные поля, почти закрытые туманом. Здесь ледоколу не раз пришлось освобождать из ледяного плена застрявший в пробитом проходе Комет. Лед был таким толстым, что Сталину приходилось с разгона вылезать на лед, буквально раздавливая его корпусом. Через сутки суда вновь вышли в воды, чистые ото льда. Здесь Сталин дал знать, что далее на восток вплоть до пролива Санникова (между о. Котельным и Ляховскими островами) путь открыт и покинул Комет.

Переход через Восточно-Сибирское море сначала шел благополучно. Опытный полярник Эйссен повел Комет между Медвежьими островами, полагаясь только на показания эхолота. Он хорошо понимал, что напротив устья реки Колымы из-за теплых водных масс ледовая обстановка будет приемлемой, и не ошибся. К востоку от Медвежьих островов Комет был встречен ледоколом Каганович, на борту которого находился начальник морских операций восточного сектора Арктики, знаменитый ледовый капитан А. П. Мелехов. Оставался самый трудный участок пути – перед моряками открывались поля исключительно мощных льдов. Комет с трудом шел в узкому, быстро затягивающемуся пробитому ледоколом каналу. В ночь с 31 августа на 1 сентября начались ледовые подвижки и сжатия, осложненные мощными снежными зарядами при ураганном ветре. Кагановичу приходилось неоднократно подходить к Комету, чтобы отколоть смыкающиеся ледяные поля. Эту ночь капитан Эйссен впоминал спустя десятилетия: «Этой ночи мне никогда не забыть. Лед 9 баллов, ветер, снежные заряды. Постоянный страх за руль и винт… Отказ рулевой машины. Беспомощный дрейф. Я уже 22 часа на мостике. Снова жуткая тьма – и это в таком-то льду!» Четыре часа ушло на ремонт рулевой машины – все это время Комет беспомощно дрейфовал во льдах.

Пройдя тяжелейший участок длиной 60 миль (около 110км), суда вышли 1 сентября на почти чистую воду в районе острова Айон в восточной части Восточно-Сибирского моря. Здесь «Каганович» лег в дрейф, после чего А. И. Мелехов на шлюпке подошел к Комету, и, поднявшись на борт, уведомил Эйссена о том, что получен приказ начальника Главсевморпути И. Д. Папанина, предписывающий вернуть Комет назад. Причиной этого было названо появление в Беринговом проливе враждебных Германии кораблей. Эйссен попытался убедить А. И. Мелехова, что это невозможно после стольких усилий, но советский капитан твердо повторял, что приказы Москвы он не обсуждает. Эйссен возражал, что у него есть приказы своего командования из Берлина, и что он готов провести свой корабль через Берингов пролив ночью на свой страх и риск. Кроме того, он был готов пройти оставшиеся до Берингова пролива 400 миль самостоятельно.

Что же произошло? Эйссен вполне резонно считал, что русские пошли на попятную и «хотят умыть руки во всем этом деле из опасения испортить отношения с Англией, если мировая пресса и радио растрезвонят [новости] о совместных советско-германских операциях по проводке немецких рейдеров в бассейн Тихого океана в стратегические тыл стран антигитлеровской коалиции". Кроме того, капитан из радиоперехватов знал, что “вражеские корабли” в Беринговом море – не что иное как японские китобойные суда, не представляющие ему никакой угрозы… С солдатской прямотой Эйссен заявил об этом Мелехову, попросив срочно передать "успокоительные сведения германской радиоразведки господину Папанину". Через сутки Мелехов вернулся на ледокол, выразив согласие продолжить проводку до ближайшей безопасной якорной стоянки с тем, чтобы вновь связаться с Москвой. Эйссен согласился ждасть ровно сутки.

Много лет спустя люди, знавшие Мелехова, рассказывали, что он страшно боялся того, что Эйссен наплюет на приказ и пойдет дальше на восток, а из него Москва сделает козла отпущения за все политические последствия. Капитан Мелехов был уверен, что в этом случае ему светила высшая мера наказания. Вследствие этого он отправил Папанину шифровку, в которой докладывал, что шифровка пришла слишком поздно, и средств для того, чтобы остановить Эйссена у него нет.


В 15 часов 2 сентября срок ультиматума Эйссена истек. В 21 час Мелихов и Сергиевский вернулись на Комет с известием, что никаких новостей из Москвы не поступило. Эйссен созвал экстренное совещание с участием советских моряков, на котором заявил, что не имеет времени на дальнейшее ожидание и, опасаясь ухудшения погоды и ледовой обстановки (прогнозы капитана позднее подтвердились), он вынужден двигаться дальше. Советским морякам был вручен меморандум с разъяснениями позиции немецкой стороны и благодарностью за осуществленную до последней якорной стоянки проводку. Эйссен, однако, согласился подождать до 8 утра 3 сентября. Наступило утро, но Москва продолжала молчать. Около 6 утра Эйссен проводил советских лоцманов Сергиевского* и Карельских до штормтрапа. Вместе с ними отправился переводчик Крепш, который должен был передать Мелехову коммерческие документы и получить от него копии актов о завершении проводки. Крепш вернулся с документами и посланием от Мелехова, в котором сообщалось: “Ждите сигналов ледокола. Три долгих гудка означают, что Каганович вас покидает, два – снова требуется прибытие на ледокол переводчика, один – следуйте за мной на восток." Эйссен вышел из себя и объявил, что в 8.30 он приказывает сниматься с якоря, однако за 21 минуту до этого послышалось два гудка с Кагановича. Когда Крепш примчался к ледоколу, ему сообщили о получении из Москвы разрешения Папанина на продолжение маршрута, при необходимости – под ледокольной проводкой.

Снявшись с якоря, Комет пошел на восток вслед за советским ледоколом по совершенно чистой воде. Спустя 25 минут символическая проводка кончилась, советский ледокол поднял флажный сигнал "Желаю счастливого плавания!" и взял курс на запад. Шестого сентября Комет прошел Берингов пролив уже под японским флагом, при этом капитан Эйссен прошел сказал буквально следующее: «Я сделал это, во второй раз я на это не соглашусь». Несколько позднее «Комет» бросил якорь в Анадырской бухте. Здесь капитан Эйссен потратил несколько часов на то, чтобы дать водолазам возможность осмотреть винты и руль и кое-что подремонтировать. Затем, замаскировавшись по советский пароход Дежнев, Комет снова вышел в море...

В ноябре 1940 года, пополнив запасы горючего и продовольствия в Японии, «Комет» пошел дальше на юг и приступил к охоте за пассажирскими и грузовыми судами. Он был замаскирован под японское грузовое судно Манио Мару и охотился вместе с рейдером Орион (Маебаши Мару) и воспомогательным судном Кулмерланд (Токио Мару). Двадцать пятого ноября в новозеландских водах неподалеку от островов Чэттэм они потопили свою первую жертву – небольшой грузовой пароход Холмвуд. Двадцать седьмого ноября немецкие рейдеры потопили крупный лайнер Рэнджитайн водоизмещением 16 000 тонн, направлявшийся в Великобританию с несколькими тысячами тонн мяса и продовольствия. Капитан лайнера, однако, сумел передать по радио сигнал тревоги до того, как высадившимися на его судно немецкими моряками был отключена его радиостанция.

Новозеландские власти предупредили суда о необходимости избегать района, из которого Рэнджитайн послал сигнал тревоги. На следующий день крейсер Ахиллес и тральщик Пурири прибыли на место исчезновения «Рэнджитайна», но нашли только плавающие обломки, пустую шлюпку и нефтяные пятна на воде. Ничего не удалось найти и экипажам гидропланов, запущенных с Ахиллеса.

Шестого декабря Комет и Орион потопили грузопассажирское судно Триона между Соломоновыми островами и Науру. На следующий день Комет потопил норвежское судно Винни. Восьмого декабря Орион потопил фосфоритовоз Триадик на виду у жителей острова Науру, затем догнал и потопил транспорт Триастер. Дым горящего Триадика привлек внимание жителей острова. Кроме того, радиостанция острова приняла сигналы тревоги, посланные очередной жертвой Комета – судном Комата, и странные радиосигналы, которыми радисты Комета пытались заглушить сигналы тревоги.

Радиостанция Науру передала радиограмму в штаб австралийского ВМФ. Всем судам, находившимся в этом районе, был отдан приказ рассеяться и двигаться в другие порты.




Однако, ни одно судно так и не отозвалось на приказ. Обломки потопленных судов начало выбрасывать на берег Науру…






Продолжение следует немедленно.

Аки птицы-чайки

Когда мы первый раз приплыли в Певек с Индигирки на каком-то мелком, тысяч на пять тонн, моряке, то нас пришвартовали рядом с сорокатысячной "Морковкой", при которой мы несолидной лодкой выгдядели, а выделенного нам для работы - промеров Малого Чаунского пролива и вообще южных вод острова Айон - в качестве брандвахты река-море четырёхтысячника "Сибирского" пришлось ждать целые сутки.

Ждём. И тут задул южак. Я всякие ветра по северам видел, но вот южак певекский - впервые. С тазовским южаком, например, даже глупо и сравнивать. Это как слона с утконосом, хотя носы у обоих и длинные.

С парохода даже сойти страшно - сдует нахрен тебя с причала! Но, держась за леера, окружающей погодой любоваться можно. И есть чем полюбоваться!

Нас-то "Морковка" немножко прикрывает, а вот сухогрузу рядом крепко досталось! Вёз он на палубе доски штабелями. Ветром металл на связках этих досок порвало - и взмыли они в небо полетать! Ведь даже шестиметровой доске-пятидесятке иногда хочется в небе полетать как птице-чайке? Романтика же!

И покинули они родные штабеля и связки и взмыли в небо! Первый полёт у них оказался дерзким и неуклюжим: а ты полетай-ка, коли впервые и вес побольше полцентнера? Носятся они беспорядочно в небесах, сшибая пароходные антенны и всякие мелкие надстройки и кабины портальных кранов, сталкиваюся в фигурах высшего пилотажа с треском в небе между собой, а, полетав в небесах минут пять, потом обречённо падают в море.

А с другой стороны: пусть их жизнь и закончилась, но мало кому из пятидесяток, начавших свою жизнь в Коми, посчастливилось свободно попарить в небесах над Северным Ледовитым океаном? Это не каждой материковой обрезной доске в жизни дано! Можно лишь им позавидовать прочим их родственникам брусам, горбылям и вагонкам!

Вот такой на Чукотке бывает в Певеке ветер южак.

А второй раз я попал там же в него в декабре - но это особый рассказ, уже про снег, бензопилы и пустые бочки!