Category: транспорт

В - Вежливость. Д - Деликатность.

Чехов А.П. — брату

«За границей стоит пожить, чтобы поучиться здешней вежливости и деликатности в обращении. Горничная улыбается, не переставая; улыбается, как герцогиня на сцене, – и в то же время по лицу видно, что она утомлена работой. Входя в вагон, нужно поклониться; нельзя начать разговора с городовым или выйти из магазина, не сказавши «bonjour». В обращении даже с нищими нужно прибавлять «monsieur» и «madame».

2 (14) октября 1897 г., Ницца

Приехали мы однажды (я с женой и мой друг с дочкой) в Амстердам. Из Парижа. На ночном поезде (что такое из себя представлял этот поезд и как мы на нём ехали - это рассказ особый и весьма драматичный). Поезд пришёл на вокзал в шестом часу утра, город абсолютно вымерший, а заселение в отель у нас только после полудня. Решили мы погулять, позавтракать и посетить Музей Ван-Гога с самого его открытия, после там огромные очереди.

Прекрасно погуляли, отлично позавтракали и сели в сквере на скамейке между этим музеем и Кёнингмузеум ждать, пока кассы музея откроются. Такое приятное место! Девушки наши клюют носами после ночных приключений, мы тоже не орлы - четыре бутылки вина под бри за ночь мы в этом поезде раздавили, но птички поют и жизнь прекрасна ранним утром в городе Амстердаме!

Одно несколько портит вид: там к фонтанчикам с питьевой водой стекаются откуда-то местные клошары совершить утренние омовения, а некоторые даже и чистку зубов. Народ весьма разный, некоторые абсолютно экзотического вида и непонятной национальности. Амстердам же! Город контрастов! Ну и кофешопов тоже...

Тут, совершив свой утренний туалет, и к нашей скамейке такой подошёл. "Бон матэн, месье!", широко улыбаясь нам начал он свою речь, но, интуитивно поняв, что мы не французы (а голландцам там в такой час делать абсолютно нечего), начал ту же речь по-английски. Увидев, что мы как-то не очень расположены вступать с ним в беседы и на этом языке, он обратился к нашим дамам: "Гутен морген, мейне флойляйн!". Те, то ли от его речей, то ли от тонких ароматов от его одежды и удивительно мощного а-ля Дольче-и-Габбана заграничного перегара, начали разлеплять глаза...

Андрюха мне: "Похмелиться явно человеку надо!".  Я ему: "Да и нам с тобой, как музей посетим, не помешало бы!"

Бомж нам: "Добрий утро, дарагой товарищ! Не поможет товарищ товарищу на здоровье унд на посошок?".

Мы, до боли растроганные этим местным лингвистом, с лёгкой душой и без всяких сожалений немедленно  расстались с пятёркой евро, которая несомненно тут же пошла на очень благое и правильное дело!


promo hydrok april 18, 2018 11:29 16
Buy for 20 tokens
Настолько нам надоела в тот сентябрь эта картошка, хоть на комбайне работай, хоть на ручном подборе, что мы уже были согласны абсолютно на всё, лишь бы этого корнеплода не видеть! Так что когда утром приехал на газике какой-то местный бригадир и сказал, что ему нужно три бойца на силосную яму при…

Шиномонтаж

Недели две мы тогда в Чокурдахе вездехода ждали. Нам и проехать-то всего сотни две вёрст до полярки надо; ну и там тридцать до моря, а дальше с работой по льду пешком, там торосы начинаются и ни на чём не проехать, ещё тридцать. Но нет вездеходов! Сломанные они все. Очумели уже: все четыре поселковые улицы истоптаны, в карты играть надоело, спиртное не продают. Скучно!

И вот, наконец, рёв перед гостиницей: карета подана. И не какой-нибудь мелкий вездеходик, а целый ГТТ. Жуткая штука! Почитай, танк Т-34, только без пушки. И летает нехило.

Разместились впятером в кабине, покидали рюкзаки, спальники и приборы в кузов, укрыли и обвязали брезентом. Только мало места в кузове: всё брёвнами завалено. С лесоповала, видать, нам вездеход дали, а разгрузить не успели. С водилой познакомились: приятный мужик Петрович с виду, молчаливый такой. Зубы все железные - опытный, значит, кадр нам попался! И точно – бывший танкист у нас Петрович оказался! Целый старший прапорщик!

Первую сотню вёрст пулей преодолели по речному льду, как сумасшедший Петрович гонит: только снег из-под гусениц столбом да испуганная куропатка из снега иногда вдруг вылетит.

Мы ему:

- Ну ты, Петрович, и гонщик! Это сколько ж мы в час делаем?

- Под полста идём. Но я тут одно место знаю - излучину можно срезать километров на десять! А там, считай - почти по прямой! Через пару часов, прикидываю, и на станции будем! Отметим это дело! Спирт-то, поди, у вас есть?

- Может, Петрович, не надо срезывать? Ну, выиграем двадцать минут? Нехорошая она, эта излучина! Есть там одна старица…

- Да бросьте! Этот путь только я знаю! Нормально там всё!

- Ну, тебе видней! Ты за рычагами!



Летим. Вдруг: фигак! Совсем куда-то летим, только всеми десятью тоннами и резко вниз. Долетели до чего-то жёсткой посадкой. Кто шишку щупает, кто кровь из разбитой губы сплёвывает, кто сколотый зуб языком пробует. И, главное, не видно ничего в окошки!

Петрович нам:

- Похоже, приплыли! Вот я тоже не хотел срезывать, что ж вы меня не предупредили, геодезисты хреновы?

- Так мы, вроде, предупредили тебя, урода… а что это, Петрович, было? Мы вообще где?

- А я откуда знаю? В снег мы провалились. И глубоко. Сейчас, верхний лючок открою – расскажу! Главное – шноркель почистить, а то заглохнет движок – что делать тогда?

Открыл, кряхтя, Петрович люк над собой, куда-то полез. Посветлей в кабине стало! Он сверху:

- Да нормалёк всё! Провалились-то всего метра на два! Шноркель свободен, движок молотит! Вылезайте через верхний люк! Работа для вас есть!

- А что за работа, Петрович? Мы танкисты неопытные: не то, что ты!

- Шиномонтажём заниматься будем! Самой что ни на есть любимой танкистской работой! Вылезайте скорей!

- Петрович! Ты там, случаем, ничем о потолок не стукнулся? Каким шиномонтажём? У твоего агрегата и колёс-то нету…

- Вылезайте скорей! Берём лопаты, разгружаем брёвна…

Вылезли. И тут нам, неопытным танкистам, вся эта картина становится более понятной. Белое безмолвие, ни одной тёмной точки. Снег кругом. И среди этого снега в глубокой яме торчит наш ГТТ по верх кабины, но живой – гремит и дизель чем-то чёрным из шноркеля недовольно плюётся. Вот как это откапывать?

Взяли лопаты. Часа три копали. Потом разгружали брёвна. Потом их тросами и цепями крепили к тракам. Потом Петрович сел за рычаги.

Если есть танкисты – пусть меня поправят! А ГТТ из снежного плена вытаскивается так: одна бригада сзади, одна спереди. Крепишь бревно сзади, Петрович даёт газу – вся эта махина его под себя подтаскивает и на нём едет. Но недалеко, сантиметров двадцать. Потом следующее крепишь. И вот когда у тебя под гусеницами полный комплект этих брёвен и они с каждым продвижением вездехода начинают вылетать из-под передних траков, только уворачивайся, а их передняя бригада снимает и относит для нового подцепления бригаде задней… Первые минут сорок крайне увлекательное занятие! Потом несколько надоедает. На третий час вообще все без сил! Так вот для чего столько брёвен в кузове лежало! Век живи – век учись!

На пятый час выползла наша махина на бровку. Спаслись! Петрович нам:

- Вот, не знаю, какой теперь путь выбрать? Обратно нельзя! Опять эта протока будет! А вперёд страшно – я там вообще пути пока не изведал! Там ещё протоки есть?

Мы посмотрели карту. Да, дела! Есть! И решили так: пока на речку не выползем, впереди идёт человек: проверяет щупом снег. А Петрович держит самую малую скорость. Так и порешали во избежание… часов через восемь вышли на речку! Тут Петрович малость поддал скоростишки! Добрались, короче, на полярку мы никакие и лишь на третьи сутки благодаря срезыванию Петровичем надёжного маршрута …

Сутки как убитые проспали. А вот дальше, по морским льдам идти, мы опытного вездеходчика Петровича оставили для страховки, вдруг нас спасать, а взяли с полярки трактор с будкой на прицепе , где печка есть, под управлением местного опытного и медлительного тракториста… через двое суток вернулись на станцию…

Не быстро, конечно, всё получилось! Вот какие из нас, нафиг, танкисты? У нас же мамы педагоги, у нас же папы пианисты... жёны и любимые нас ждут в Москве, тоже не в шлемофонах и брёвна не таскают, чай! Вот не надо нам этого всего…